Анахрон

Мы с отцом смотрели передачу…

— Да нет, они тут не при чем.

— Ты уверен?

— Слушай, мать, что ты наезжаешь?

— Гоша, кто они такие?

— Так.

Сигизмунд притер машину к тротуару. Остановился.

— Ты что остановился?

— Ну вот почему они не дают тебе покоя? Объясни.

— Ладно. — Мать неожиданно заговорила холодно и спокойно. — Я тебе объясню. Только и ты мне объяснишь потом. И не лги, хорошо? Во–первых, я уверена, что никакого Хлинтона не существует. И селедок тоже.

— Почему? — спросил Сигизмунд.

— Да потому что не верится что–то, будто какой–то Хлинтон оттуда, из–за границы, высмотрел твою лавочку и захотел возить сюда селедку. Почему ты–то? Ты что, торгуешь селедкой?"

"— Ну все–таки… животный мир…

— Да брось ты, «животный мир»! Я ведь твоего Хлинтона в глаза не видела. И никто его не видел. Я только эту белобрысую видела. Нехороший она человек.

Сигизмунда неприятно кольнуло последнее замечание матери.

— Почему нехороший?

— Что она Ярополку наговорила? Наталья жаловалась, ребенок несколько ночей подряд не спал, плакал от страха… Хороший человек не будет ребенка пугать. Да и вообще… Странная она какая–то.

— Странная, — согласился Сигизмунд.

— И по–нашему не говорит.

— Ну, мать, это еще не преступление.

— Гоша, скажи честно. Где ты ее нашел?

— Ну, нашел и нашел.

— А куда ты ее дел?

— Ушла.

— Насовсем ушла?

— Не знаю. Наверное.

— Ты не в гараже ее нашел?

Сигизимунд вздрогнул.

— А что?

— В гараже, да? Так и думала! А запаха не было?

— Какого запаха? — ошеломленно пробормотал Сигизмунд.

— Был запах, да? Все сходится!

— Что сходится?..

Мать раскрыла сумку, которую держала на коленях, и вытащила оттуда конверт. Это был старый авиаконверт ко Дню Победы.

— Что это? — спросил Сигизмунд.

— Дедово, — отрезала мать.

Сигизмунд знал, что мать почему–то считает, будто дед занимался какими–то дурными делами. И умирал трудно. И поминать его всегда было нелегко. Сам в Бога не верил. Бывало, начнешь за него молиться — и будто преграда какая–то воздвигается…

Мать вдруг сказала:

— Знаешь что, Гоша. Эта твоя тоже была какая–то… как неживая.

— Что?

— То. Я знаю, что говорю. Нежить это. Кикимора.

— Какая кикимора?

— Не знаю, какая. Тебе виднее. Сосет она тебя. Вон, ходишь сам не свой. Напился, матери нагрубил. А ее выгораживаешь…

— Мать, что ты несешь? Какая кики…

— И ребенку наговорила! Плакал! Боялся! А сама белая, глаза как водица… Не знаю, в общем, чем там твой дед занимался. Ума у нас не было, когда тебя Сигизмундом называли…

— Это точно, — сказал Сигизмунд.

Мать будто не расслышала.

— С Анастасией этой своей связался бы — и то понятнее… Просто дурь в башке у бабы. А тут… Мертвечинкой от нее попахивает. Вон, как торжествовала, когда я приходила! Глаза тебе отвела, точно говорю.