Анахрон

 — Ну, не было машины… Ну, купили…

— То–то и оно! А как купили — знаешь? Дед, между прочим, твоего отца на дух не выносил. Три года, как мы поженились, вообще с ним не разговаривал. И после за глаза знаешь как называл? Chlapacz!"

"Сигизмунд знал слово «хлапач». Дед, не любя новомодного слова «алкаш», именовал так пьяных. Отец Сигизмунда, избывая флотскую молодость, иной раз крепко принимал.

К старости дед вообще стал довольно часто переходить на польский. Ругался, что внука польскому не выучили, на родном языке поговорить не с кем. А мать по–польски почти не говорила.

— Что, настолько не любил? — спросил Сигизмунд.

Мать только рукой махнула.

— Не знаю, как и глаза не выплакала! Одно только и спасло: если бы развелись, неприятности были бы по партийной линии. У обоих. Дед это, конечно, тоже понимал. А тут вдруг машину Борису купить вознамерился! Я, дескать, и на очереди стою. Я старый большевик.

— Старый мудак, — пробормотал Сигизмунд.

Мать расслышала — еще больше покраснела, вскрикнула:

— Не смей так про деда!

— Да я так просто…

— А ты никак! — И успокоившись, продолжила: — Машину он в том же году купил, совсем незадолго до смерти. На Бориса оформил.

Машину дед взял, что и говорить, знатную. В те годы только–только начали выпускать «жигули». «Фиат» «фиатом», все комплектующие шли итальянские. Сносу «итальянке» не было, хоть и выглядела теперь вконец непрезентабельно. Да и фиг с ней, презентабельностью, — гаишники реже останавливают.

— Борис так воспринял, что дед перед смертью помириться с ним хочет. Рассиропился весь, отцом в первый раз назвал… Да я–то знала, что у деда на уме. Гараж у него на уме.

— Да что он к этому гаражу–то прилепился? — спросил Сигизмунд. — Клад у него там зарыт, что ли?

— Не знаю, какой у него там клад… — Мать тяжко вздохнула. — Сама поначалу так думала. Может, думаю, золото…

При слове «золото» Сигизмунду вдруг стало нехорошо. Сокровища Рюрика, блин, клад Нибелунгов… в гараже у полковника Стрыйковского. Приехали, что называется…

— Ты слушай, Гоша, что тогда–то у нас с дедом вышло. Я говорю: делай, отец, как знаешь. Ты никогда ни с кем не считался, советов не слушал, и сейчас поступай как хочешь. Он будто бы успокоился. Говорит: когда, мол, гараж строили, я настоял, чтоб фундамент заглубили. Землица дрянь, сама знаешь. Тогда на ту трубу и напоролись.

— На какую трубу?

— Вот и я деду: какая труба? А он: ты слушай, слушай… Труба под гаражом проходит. Сточная. А по трубе мерзость течет какая–то.

— Какая мерзость? Мать, ты можешь говорить яснее!

— Не перебивай! Не знаю я, какая мерзость! Он называл, да я забыла!

— Радиоактивные отходы, что ли?

— Ой, не знаю. Больничное что–то. Из института какого–то. Где флигель — там, вроде бы, коллектор какой–то, так труба туда уходит.