Анахрон

 — Плохо вот, что ты пьешь.

— Я на дне рождения был.

Мать помолчала. Потом заговорила о другом. Спросила, как дела у Натальи.

— Наталья замуж собралась, — поведал Сигизмунд злорадно.

— Оно и понятно. Она ведь никогда тебя, Гоша, по–настоящему не любила. Я–то видела… А как нашла кого получше–побогаче, так и…

— Мы же с ней давно в разводе…

— А ты много знаешь, что она вытворяла, пока вы с ней жили… Ты целыми днями работал. Жену без пригляда…

— Ну хватит, мать!

— Ты мне рот не затыкай. Наталья твоя только хвостом вильнула — и поминай как звали… А ты–то сам что? Так и будешь век холостяковать?

— А что? Так спокойнее.

— На старости лет стакан воды подать будет некому…

— Ладно, мать. Успею еще в хомут сунуться.

Тетя Аня поила их чаем с крыжовенным вареньем. Варенье она изготовила сама. Именовала его «чеховским», поскольку великий писатель весьма жаловал такое варенье. У Сигизмунда с некоторых пор фамилия Антона Павловича вызывала совершенно неуместные ассоциации.

— А это что у вас там, тетя Аня? — спросил Сигизмунд, указывая на пять больших полупрозрачных мешков, стоявших под окном. Мешки были туго набиты чем–то желтоватым.

— Это грибы, — с гордостью ответила тетя Аня.

— Какие грибы?

— Я их уже месяц поливаю. Пока еще ничего не выросло.

— А как они вырастут?

— Они должны прорвать мешок и выйти на поверхность. В одном месте уже бугрится…

— Где ты это взяла, Анна? — спросила мать, с любопытством разглядывая мешки.

— Купила в одной фирме. Они обещали принимать у меня урожай. По двадцать тысяч за килограмм.

— И сколько кило собираетесь снять с мешка, тетя Аня?

— Говорят, не менее пяти. А если будут условия благоприятствовать, то и все десять.

— И почем ты отдала за пять мешков? — спросила мать.

— Полмиллиона.

Сигизмунд быстро прикинул. В самом лучшем случае тетя Аня вернет себе затраченные деньги. Но скорее всего, не вернет… Он вздохнул и не стал ничего говорить.

На обратном пути мать заговорила о том, что ее, видимо, сильно беспокоило.

— Анна бьется, как рыба об лед, чтобы прокормить семью, а Генка знай себе пьет. И ты, Гоша, я гляжу, стал попивать…

— На дне рождения был, правда. Устал после работы, не рассчитал.

— У кого на дне рождения? У Хлинтона своего?

— Какого Хлинтона?

— Этого, с селедками.

— Они уехали.

— Что, все уехали? И эта, прости–Господи, уехала?

— Все, — хмуро подтвердил Сигизмунд.

— Тут мне Людмила Сергеевна звонила…

— А, значит, ты в курсе.

— Да. Нашли что–нибудь?

— Ищут.

— А эти–то твои уехали после кражи или до?

Сигизмунд резко притормозил у светофора.

— В смысле?

— Ты в милицию–то про них заявлял? Может, аферисты какие–нибудь, вроде цыган… За границей тоже всяких жуликов полно. Сюда уже ездить начали.