Анахрон

Знал доподлинно Сигизмунд, что дед его, Стрыйковский Сигизмунд Казимирович, в нибелунговской авантюре замешан не был.

А Лантхильда то на деда, то на Сигизмунда посмотрит. Подошла поближе к портрету, прищурилась. Потом сказала уверенно:

— Аттила. — И пояснила еще раз: — Атта.

Вона оно что. Аттила — это значит «атта». А «атта» значит… что? Ладно, разберемся."

"Девкино восхищение вызвали также подушки. Чудо с болгарским крестом. Сигизмунд вдруг вспомнил, что и его в детстве завораживало это внезапное превращение бессмысленных нитяных крестиков в картинку. Стоит только отойти подальше…

Ну что, девка, держись. Сейчас тебе будет, над чем подумать.

Сигизмунд открыл пыльную крышку пианино «Красный Октябрь» и сыграл первые такты собачьего вальса.

Юродивая впала в необузданный восторг. Потянулась к клавишам. Нажала. Пианино басовито загудело. Сигизмунд взял Лантхильду за руки и ее пальцами простучал собачий вальс.

Неожиданно она пропела эту мелодию. Хрипло, гундосо, но правильно, без ошибки. Вот ведь какой талантище в таежном тупике без толку губился!

Лантхильда потянула Сигизмунда к клавишам. Мол, еще, еще давай! Сигизмунд «еще» не умел. Мелькнула дикая мысль Аську позвать — та здорово наяривает, если только еще не перезабыла. Или Мурра.

Сигизмунд встал. Знаками показал Лантхильде, что лично ей в эту комнату ходить дозволяется. А вот кобелю (тут он выставил любопытную скотину вон) — кобелю здесь разгуливать запрещено.

Она закивала. Он оставил ее в комнате наедине с сокровищами и отправился на кухню — стряпать.

* * *

Уже после обеда Сигизмунд вспомнил о том, что оставлял таежной квартирантке альбомы с репродукциями картин Дали, Матисса, Модильяни, а также собраний знаменитого нью–йоркского музея «Метрополитен» и куда менее известного руанского Музея Изящных Искусств. Откуда взялся Руанский Музей, Сигизмунд не помнил. Кажется, кто–то подарил на день рождения. Французского языка Сигизмунд не знал вовсе, Руан был ему по барабану. Наталье — тоже. Поэтому альбом и сохранился на полке.

Восхитившись насеровской люстрой и совдеповским рококо, Лантхильда явила откровенно мещанские вкусы. Поэтому Сигизмунд мало рассчитывал на то, что Модильяни и Матисс будут иметь у нее успех. Ей бы Шилова с Глазуновым, да только Наталья их уволокла.

Отобедав, Сигизмунд двинулся в «светелку» и замер на пороге. В «светелке» было темно, как в погребе. Лантхильда вилась за спиной, шмыгала носом. Пошарил по стене, включил свет.

О господи! Она сделала в комнате перестановку. Спасибо, землянку к соседям не прокопала. Шкаф — изделие приозерских умельцев — был передвинут и теперь закрывал почти все окно. Тахта уехала в угол. Над шкафом осталась узкая полоска, похожая на бойницу. Идеальная засада для снайпера.