Александра

Его ничем нельзя перебить, никаким праведным делом. Ибо есть это один из самых тяжких и страшных грехов. Предатели обречены вечность страдать в самом последнем круге ада, неся там самое страшное и тяжкое наказание. Поэтому повторюсь, ничего не бойтесь. Вы самые сильные, самые храбрые, вы — чудо-богатыри, коим всё по плечу."

"Я продолжала крестить их. И они крестились. Я видела, как они улыбались, слушая меня, светлыми улыбками. Как загорались их глаза.

Мне положили каши с мясом в деревянную миску. Протянули с улыбкой и поклоном. Я в ответ тоже улыбнулась и тоже поклонилась.

— Князь, пойдём ко мне в шатёр. Поговорим. Заодно потрапезничаем.

Фрося уже встала и навела в шатре порядок, убрав походное ложе. Кашу поставила на походный столик, что сделан был столяром Вяземских по моим указаниям, раскладывающийся. Тут же стояли и такие же раскладывающиеся стулья. Князь впервые был в моём шатре. До этого я ходила к нему. С любопытством огляделся. Заинтересованно посмотрел на стол и стулья. Я показала ему, как их складывать и раскладывать. Он ухмыльнулся, покачал головой.

— Эт, как придумано баско, царевна. Умна, ничего не скажешь. Надо будет и мне такие же заказать.

Мы сели с ним. Фрося ещё принесла нам еды, душистого, свежего хлеба, запечённого тетерева, дикого чеснока, яблоки и целое лукошко душистой земляники. Это вои мне послали. И где только взяли? Где набрать успели?

— Странно, — проговорил главный воевода, — но любят тебя воины, Александра. После вчерашней битвы, боготворят тебя, словно матушку родную. А скольким ты ещё жизнь спасла, врачуя их? Ты двужильная, царевна Александра?

— А мы бабы все двужильные. Иначе никак. И хозяйство вести, и вас, мужей, удоволить и детей вам рожать. Как тут не быть двужильной, княже? А то, что спасла многих, так не многих. Малую часть только. А вот как раз многих не спасла. Не хватило меня.

— То не твоя вина, Александра. Нельзя объять необъятное. Не кори себя.

— Всё равно буду. Но это ладно. Это моё, личное. Давай о другом поговорим, Иван Михайлович.

— О чём?

— Сколько взяли полона?

— Много. Даже не знаю сколько и что с ними делать.

— Раненых тоже много?

— Большая часть уже померла. Да и пёс с ними. Но есть те, кто ещё живой. Вот думаю на кой они нам? Добить их и вся недолга.

— Обожди с добиванием. Я отберу себе особо матёрых вояк. Настоящих волков.

— Зачем они тебе? Это же наёмники, поганый народ.

— Ничего, даже из поганого можно сделать человека. Верного человека. Но мне они в основном нужны для того, чтобы натаскивали моих кадетов на ведение войны в Европе. Пусть даже это будут калеки. Наоборот, даже лучше, так как увечному деваться некуда, будет служить не за страх, а за совесть, чтобы не остаться на улице, как бродяга бездомный. Таких в Европе и без них хватает.