Агент силовой разведки

Вот и сегодня он дожидался Директора в одной из комнат на первом этаже, и как только тот приехал, дежурный офицер, доложив о старшем агентурной группы, через минуту провел его в кабинет.

Мартьянов сидел напротив Директора, держа его под прицелом маленького, с виду смехотворного пистолета. Но это было грозное оружие, созданное для спецопераций, требующих полностью бесшумной и беспламенной стрельбы.

Вадим еще раз предупредил Директора:

– Делайте все, как я сказал. Иначе я убью и вас, и ваших двух офицеров. И не задавайте мне вопросов. Берите бумагу.

– Только один вопрос: за что ты меня ненавидишь?

«Мартьянов! Вадим, сукин ты сын!»

Слабо верилось в то, что Мартьянова раскололи, узнав о «фонде», к примеру, от тунисского агента.

Директор встал. Повесив китель на спинку кресла, прошелся, часто бросая на него взгляд. Ему показалось, китель сплошь покрыт грязными пятнами, обшлага и лацканы лоснятся.

Он остановился, снова занял место за столом. Подумал о том, что чем ближе срок, тем сильнее на него будут давить сомнения. Сделал несколько глотков уже остывшего чая, отставил стакан в сторону и вынул из нижнего ящика стола наградной пистолет. Это был «ТТ», один из последних, выпущенных в 1950 году. Директор взвел курок и бросил последний взгляд на Вадима. Что дальше? Ведь громкий звук выстрела привлечет внимание охраны.

Мартьянов усмехнулся и покачал головой:

– Вы меня совсем не поняли.

С этими словами он с близкого расстояния выстрелил в Директора из бесшумного пистолета. Вадим стрелял под небольшим углом, и пуля пробила висок. Не теряя времени, он развернул на столе бумажный пакет. Бросил на пол пустую гильзу от «токарева». Передернув затвор пистолета, который держала горячая еще рука Директора, забрал патрон. Положив в ствол несколько крупинок пороха, поджег его. Насчет пули, убившей Директора, он не беспокоился: калибры обоих пистолетов были одинаковы. Ему было достаточно этих факторов, которые он сам назвал поверхностными. Не пройдет и часа с момента предварительного расследования, и дело будет закрыто. Никто не делает вскрытие умершего в муках от неизлечимой болезни, сравнил Мартьянов. Болотин скомкает это дело, как бумажку. Ему это только на руку.

Последний предмет остался в бумажном пакете. Это был пиропатрон, и его Мартьянов обернул списком «Восточного фонда», уместившимся на восьми листах. Прежде чем покинуть эту комнату, он бросил бумажный сверток в камин, чуть в сторону от огня.

– Он просил не беспокоить его, – ответил Мартьянов Линькову. – Аховое у него положение. Ты в курсе, что его уволили в связи с несоответствием служебному положению?

– К сожалению, да, – ответил Линьков.

Он открыл ворота и, дрожа от холода, выпустил машину Мартьянова из двора. Вернувшись в дом, поставил чайник.