Адвокат Империи 11

"

"— Мы с Людовиком встретились во время его охоты, — произнесла она, разглядывая ногти на левой руке. — Знаешь, это было даже забавно. Я привыкла к тому, что люди восторгаются моей красотой, но Людовик… Он был молод. В расцвете сил. Уверен в себе. Галантен. Тогда он ещё не был королём, но уже готовился к тому, чтобы занять трон. Его отец был болен, и все понимали, что долго тот не продержится. Людовик же как любящий сын решил, что я смогу помочь его отцу.

— И ты помогла? — задал я вопрос, внимательно следя за выражением его лица.

— У меня не было такого желания, но… Меня подкупило, что он обращался ко мне с уважением и почтением, которого я уже давно в то время не испытывала. Я попыталась, но болезнь, которую сейчас в ваших учебниках называют болезнью Альцгеймера, зашла слишком далеко, чтобы её последствия можно было обратить вспять даже с помощью той магии, которой я владела. В тот день, когда Людовик впервые привёл меня к своему отцу, король не сразу смог узнать его.

Она замолчала, прикусив губу и тупо глядя в стену перед собой.

— Знаешь, я не люблю людей. На самом деле я испытываю к вам искренне отвращение. Всегда испытывала. Но пятьдесят лет скитаний несколько притушили это пламя. А то внимание, которым он меня одарил… Оно было слишком приятным, чтобы от него отказываться. Оно… оно было как тёплое одеяло после холодного дождя. Снова получить возможность почитания и восхищенные взгляды. Как женщина откажется от подобной возможности? Вот и я не смогла. Так долго быть в одиночестве и вновь обрести чувство, когда на тебя смотрят без жалости. Когда в тебе видят равную, с уважением. Это чувство пьянило больше вина.

— Почему он это сделал?

— Почему отправил нашего с ним сына на проигранную войну, прекрасно зная, что он с неё не вернётся? — Эри грустно усмехнулась. — Очень просто, Александр. Потому что его отравил страх. Страх потерять ту власть и положение, которое у него было, хотя всё началось ещё до того. Я отговаривала его от вступления в ту войну. Его жена просила его одуматься. Но нет. Вы, мужчины, такие гордые. Такие тщеславные. Вы не можете потерять то, что считаете своим. Ведь это поражение. Ведь лишиться чего-то, что, как вы думаете, принадлежит вам, так унизительно. Вы как дети, у которых отобрали игрушку. Вот и Людовик не смог отказаться от своих колоний на далеком континенте, когда Пендрагоны заявили свои права на них.

Она просто сидела и говорила. Негромко. Спокойно. Словно изливая душу. И что-то мне подсказало, что, вполне возможно, это был первый случай, когда она действительно говорила об этом вслух.

— Окружению короля не нравилось, что я находилась при его дворе. В первое время меня воспринимали так, как и должно. Советницей. После видели во мне любовницу. В то время подобное не особо скрывалось.