Некоторые не попадут в ад

Мне было приятно; я обычный человек — и мне было приятно; но я отлично знал, что они, эти же, завтра начнут жрать меня зубами и полоскать моё имя — как только им чего-то в очередной раз не хватит, едва задержат зарплату или выведут на очередной передок, — а там, о чудо, — ни черта нет, зато стреляют со всего подряд, и всё прилетает ровно в окопы.

Вернулся Злой с двумя пакетами.

— Вот в вас, товарищ майор, никогда не сомневались, — сказал кто-то.

Плохо я поступаю, плохо. Ну, ничего. Пусть поедят колбаски-то. Пусть покурят.

Шёл потом к Арабу: в штаб на «Праге». Тот спокойно доставал бумаги — куда что девается, давай считать вместе.

Начинал считать: ты закупил тридцать бронежилетов, ещё 52 доставили три гумконвоя, — все просили, чтоб ты сфотографировался на фоне привезённого, — ты честно фотографировался, — последние шесть бронежилетов у твоего московского товарища изъяли российские таможенники. «Скоты», — уточнил я. «Вот именно», — согласился Араб.

Хватает этого количества на весь батальон? Нет. Даже учитывая то, что часть бойцов устраивалась к нам, имея свои личные броники.

Поддоны? Да, делаем, ищем. Лес? Да, закупили.

— Теперь про магазины, — продолжал Араб. — Три на каждого. Мы им в первую ночь выдали по десять на каждого — так они всё расстреляли. Как дети малые. Дорвались. Им выдай по двадцать, и сто зарядов на гранатомёты, — они всю ночь будут шмалять по ёжикам.

— Ну — уж по ёжикам… Там вражьи окопы видно, — вступился я. — Без бинокля. Глазами. Я там три часа лазил, со всех углов всё разглядел: если присмотреться, можно заметить, как вэсэушники в нужник бегают.

— Ну, видно. И что? — долбил своё Араб.

Но что-то мне всё равно не нравилось.

В первый день у нас один «трёхсотый», на второй день — ещё «трёхсотый»; когда «задвухсотят» кого-то — вопрос дней, нет, дня, а то и нескольких часов. Можно перезванивать каждый час на Сосновку и спрашивать: и сейчас все живы? Странно. А сейчас?

С АГС накидывают — едва ли не в окоп!

Позвонил Томичу: «Есть время? Зайдёшь в штаб? Или нам к тебе зайти?»

Через минуту в штабе появился комбат — вечно решающий сотню дел, всегда с таким видом, словно за ним летит рой невидимых мошек, — так достали, такой зуд, а отогнать нельзя.

Сидим-думаем: а если нашего несчастного неприятеля придавить, послать им приветственную ракету? Пусть затихорятся, пусть помнят, что у нас режим тишины, не надо новоприбывшему батальону устраивать «прописку» — мы сами вам устроим что пожелаем.