Изумрудные зубки

Кроме большого, ухоженного, и уже приготовленного к зиме огорода, тут имелась зеленая лужайка перед крыльцом, колодец, пара сараев, пристройка к дому, – очевидно летняя кухня, и еще одна небольшая постройка без окон, о назначении которой Глебу думать совсем не хотелось. Баня, одним словом, была еще во владении Моны Лизы.

«И как я сюда смог попасть?» – снова подумал Глеб, рассматривая высокие кирпичные стены. Он нисколько бы не удивился, узнай, что небольшой участок колючей проволоки, ограждающий территорию с одной стороны, находится под напряжением. «Как на зоне», – решил Афанасьев."

"А еще по участку бродили два огромных облезлых пса, которые вели себя тихо, но что-то в их мрачном виде говорило, что если Афанасьев попробует проделать какие-нибудь нестандартные действия, – сигануть через забор, к примеру, – псы немедленно порвут его в клочья.

В общем, вынашивать планы побега в такой обстановке было практически невозможно. Более того, после битвы с петухом и тарелки «Зинкиного позавчерашнего супа» Афанасьев чувствовал себя полностью морально и физически сломленным.

Он раб!

В самом примитивном и некрасивом смысле этого слова.

Он помыл, наконец, тарелку, а заодно и всю посуду, которая была в раковине.

– Молодец! – снова похвалила его Луиза и поставила на стол вазочку с красным вареньем. – Можешь чаю попить. Заслужил. – Она налила в простой граненый стакан заварки и разбавила ее кипятком из чайника.

Глеб сел за стол и начал хлебать жидкий, невкусный чай.

– Ты, наверное, считаешь меня сумасшедшей? – спросила его вдруг Луиза, усевшись напротив. Она свесила сцепленные в замок руки между колен и что-то человеческое вдруг промелькнуло в ее маленьких глазках.

«Наверное, она нормальная баба! – подумал вдруг Афанасьев. – Наверное, абсолютно нормальная, только настрадавшаяся от пустоты, одиночества, от предательства...» Сколько таких вот баб он утешал, развлекал, давал им надежду на маленькое личное счастье, а потом бросал, разумеется. Потому что нет на свете ничего скучнее, чем баба, поверившая, что она нашла наконец свое единственное, неповторимое, безграничное счастье. В этом нет перспективы, нет адреналина, нет победительного чувства захватчика, это пахнет кислыми щами, выстиранным бельем, которым занавешена ванна, глупым осенним консервированием, парой орущих ртов в детской и растолстевшей фурией, которая вечно просит что-нибудь починить в доме.

Это не для него! Но почему-то подходит для абсолютно всех женщин. Даже если они вначале кичатся своей образованностью, независимость, вкусом и свободными взглядами.

– Нет, я не считаю тебя сумасшедшей. – Глеб отодвинул пустой стакан и съел три ложки кислого варенья.