Золотой пленник

Невольники уже заметили, что их мучители одеты в походные мундиры, а из двух телег, двигавшихся в хвосте колонны, одна была нагружена пожитками Гудьира и его пособников.

– Интересно, чего они там столько понабрали? – удивлялся Питер.

– Полагают, им там квартиры предоставят, – усмехнулся Крафт.

– На самом деле там, скорее всего, чистое поле. Хорошо, если есть вода и шатры.

– Ты-то откуда знаешь? – спросил Спирос.

– Случалось мне бывать в шкуре рекрута.

– Рекрутом перетерпел, а вот солдатом – недолго получилось. Сбежал искать лучшей жизни.

– А все же хорошо, что мы уходим, – сказал Густав. – Хотя и идем на юг, в сторону от моего дома, зато подальше от Датцуна, нехороший это город – злой.

– Нешто города бывают злыми? – усмехнулся кто-то из соседнего ряда.

– Не знаю, как другие… – Густав огляделся. – А эти пыльные стены, этих баб, замотанных в тряпки, выводки грязных детей – ненавижу я их всех, ненавижу!

Вокруг замолчали, невольники стали присматриваться к улицам, по которым шли, к домам и глинобитным стенам, к осликам с поклажей, к замиравшим у ворот женщинам в бесформенных одеждах.

Скоро вышли за город, началась бескрайняя степь.

– Подтяни-и-ись! – прокричал спереди гарнизонный сержант.

– Подтянись, сволочи! – повторил Гудьир и побежал вдоль колонны, щедро раздавая удары плетью.

Невольники недовольно загудели, закрываясь от ударов руками, что раньше делать запрещалось. Гудьир с приспешниками чувствовали, что теряют власть, и ярились еще сильнее. Все закончилось тем, что гарнизонный сержант приказал своим солдатам не подпускать их к колонне.

На последней из двух телег везли три мешка распаренных накануне кукурузных зерен и две бочки воды, маршируя по разогретой степи, казенные люди все чаще оборачивались: время первой кормежки уже прошло, и все испытывали голод.

Наконец в одной из сухих балок сделали привал – чахлые кустики давали мало тени, однако это было хоть что-то. Кукуруза слегка подсохла, и ее, сваленную из мешка прямо на телегу, кромсали деревянной лопаткой и раздавали прямо так, в руки.

Пока одни получали кукурузу, другим давали воду – по мерке на брата, поэтому кто-то давился сухой кашей, в то время как другие лили воду в пустой желудок. Впрочем, никто не жаловался, главное – не били.

После еды сразу тронулись в путь. Скоро колонна вышла на широкую наезженную дорогу, где стали попадаться повозки. Чаще это были простые возы, опасливо съезжавшие на обочину, их пассажиры смотрели на невольников с любопытством, но без сожаления. Если показывался экипаж с охраной, сворачивать на обочину и глотать пыль приходилось казенным людям.

Вскоре после полудня солнце стало так припекать, что трое невольников упали.