Золото Югры

Хлыст забрал себе два пистолета, да Макар взял два. Один пистоль велели пристреливать Молодшему Ерошке – тот по малым своим годам не мог удержать фузею дольше, чем досчитает до десяти. Из пистолей, конечно, стрелять легче, но заряжать их, держа на весу, – одно неудобство.

Утром, с восходом солнца, сошли с берега на бриг, измученные, злые, голодные. Но надо плыть, куда денешься. Поплыли, на ходу жуя дробленые морские сухари рижской еще сушки. Поганые, надобно сказать, у рижан сухари. Горькие и бессолые.

Вечером Молодший Ерошка, сидевший со своим пистолем на верхней рее, заорал:

– Вижу дома! На правом береге вижу дома!

Бриг как раз шел правым галсом, носом в сторону высокого правого берега.

– Люди там шевелятся? – крикнул Макар Ерошке.

– Кругом тихо! Наверное, за скотиной пошли!

За скотиной люди пошли или еще куда, это не Макара дело. Его дело сейчас – немедля пристать к берегу и суметь подняться с людьми и с оружием на крутой берег.

Через час поднялись, опять со многими мучениями. Берег оказался не только высокий, но и глинистый. Макар, не отскабливая глину, весь перемазанный, так и пошел в сторону трех домов русской рубки.

Старые были дома. Очень старые. Ворота валялись, ибо воротные столбы сгнили совершенно. Макар наступил ногой на столб, когда-то удерживающий плетень; столб мигом рассыпался в труху.

Хлыст, опередивший Макара и забежавший с позадков домов, свистнул. Макар повернул за угол дома. Шагах в сорока от домов, на пригорке стояло три покосившихся могильных креста. Еще шесть крестов упали на могильные холмики.

Макар перекрестился, потом поклонился могилам, потом вернулся к домам. Те, как и положено жилым избам, были рублены в паз, накрепко и надолго. Макар стукнул кулаком по выступающему из паза бревну. То выстояло. Можно заходить, не развалится.

В двух домах, кроме деревянной посуды, ничего не нашли. В третьем доме на широкой скамейке лежали кости человека с длинной седой бородой. Одежда на нем истлела, не узнать – кто. Но на столе лежала пачка берестяных листов, прижатая широкой глиняной тарелкой. Макар осторожно снял тарелку, отставил в сторону. Потрогал пальцем бересту – крепкая. Повернув ее к оконному проему, Макар заметил, что береста поцарапана. На ней писали!

Смахнув со стола щепоть пыли, Макар натер ею царапины. Явственно проступили русские буквы.

Макар узнал три буквы, но читать не удавалось. Хлыст сообразил сунуть руку в русскую печь, достать черной копоти.