Вынужденное знакомство

Ты же у нас красавица и умница, этикет, опять-таки, знаешь-умеешь, применяешь, к тому же большой эксперт по искусству. И делает он это не потому, что он сволочь конченая и гад эдакий, а просто потому, что такой вот человек. Для которого важен и первоочереден он сам, которого интересует только его жизнь, его интересы, удобство, комфорт – и ничего более. Рыба-акула, которая, как известно, выбирает, где лучше и сытней. Просто такой, и всё.

– А ты? – спросила неожиданно Поля, – Когда выходила за папу замуж, тоже выходила за свои фантазии?

– Конечно, – погладила ее по голове, светло улыбнувшись, мама. – Я такое себе нафантазировала про Павлушу, аж цельный принц он у меня выходил. Ну еще бы, я ж девушка из провинции, приехавшая в Москву учиться, «лимита», как всех приезжих москвичи тогда называли, а он парень из семьи коренных в нескольких поколениях москвичей. Одна его матушка Анфиса Григорьевна чего стоила, ну чистая дворянка: спина, как доска, ровная, всегда подтянутая, холодно-отстраненная, как зыркнет на меня, я аж потом холодным покрываюсь. Боялась я ее, строгая она была, но справедливая, ничего не скажу. Никогда меня не притесняла, не унижала, а если хотела что-то выговорить или научить чему, только наедине, чтобы никто не слышал нашего разговора. Такая вот была, думала о других людях, чтобы не оскорбить и не обидеть. А была еще и бабушка, мама Павлушиного отца, та конкретно из так называемых «бывших», не скрывавшая своего происхождения, а гордившаяся им. Ты ее не застала, она умерла до твоего рождения, но тебе и бабушки Анфисы и ее воспитания более чем хватило. А отец Павлуши так и вовсе Человек с большой буквы, ученый. А я, хоть и из самого старинного города России, с его вековой историей, но мама-папа простые люди, частный дом, сад-огород. Конечно, я Павлушу наделила мысленно достоинствами сверх всякой меры.

Она замолчала, глядя застывшим взглядом куда-то поверх головы Полины, и все поглаживала дочь по волосам, погрузившись в свои воспоминания и тихо улыбаясь. Дивясь тому, как просветлело, разгладилось лицо мамы, Полина замерла, боясь чем-то спугнуть и разрушить поток ее теплых воспоминаний.

– Знаешь, – словно очнувшись, вернулась к разговору Елизавета Егоровна, – конечно, многое из того, что я себе тогда напридумывала про семейную жизнь и про Павлушу, было сущей ерундой и девичьей глупостью, но ведь и многое сбылось. И самое главное, он ни разу меня не разочаровал. Кроме одного-единственного раза.

– Чем? – зачарованным шепотом спросила Полина.

– Тем, что слишком рано умер, оставив меня одну, – посмотрев на дочь, грустно улыбнулась Елизавета Егоровна.