Вынужденное знакомство

Хотя ерунда все это – просто минутное вдохновение, посетившее человека, не чуждого творчеству и умеющего ценить воплощение фантазий на холсте, в ватмане, в камне и дереве, в ярких красках и прозрачных полутонах, – как получилось в тот момент, когда дождь размыл четкие очертания лица и фигуры девушки, словно окутал прозрачным покровом тайны…

Он смотрел вдаль, на обрывающиеся у кромки реки огоньки светящихся фонарей, на сереющую водную гладь в размытых полусумерках белой ночи, и размышлял над тем, что она ему рассказала.

Надо иметь определенную смелость, чтобы поделиться с незнакомым человеком своими переживаниями. Хотя, как раз таки переживаниями она и не делилась – просто перечислила цепь неприятностей и бед, обрушившихся на ее семью, лишь слегка упомянув о своих чувствах. А как только поняла, что слишком разоткровенничалась, заметно напряглась, стушевалась и сразу захлопнулась.

Интересная девушка. Интересная. Правда, наговаривает на себя зачем-то, признаваясь в слабости характера. Понятно, что у каждого человека есть свой предел моральных и душевных сил, но что-то подсказывало Ярыгину, что у этой девушки потенциал оных куда как побольше, чем у многих ее ровесниц и чем думается ей самой. Закваска у нее иная, и это чувствуется при всей ее физической и женской хрупкости и какой-то даже утонченности.

Как всякий творческий человек, Прохор, как говорится, примерил на себя те обстоятельства, в которых оказались Полина и ее родные, признавая, что уж очень фиговая получается ситуация. Не полное горе-беда и ужас кромешный со смертями и разрушениями, как у многих людей на Донбассе прямо сейчас, в это самое время, но тоже далеко не рахат-лукум – хреновые, прямо скажем, дела."

"И отчего-то вдруг так ясно и четко, как вспышка, озарившая воспоминания, встало перед Прохором выражение ее лица в тот момент, когда она спросила, глядя на него в упор своими ярко-зелеными глазами: «Вас предавали?»

Предавали ли его? Ну а как без этого, хотя…

Судьба оградила Прохора Ярыгина от настоящих, тяжелых потрясений, бед и несчастий. Впрочем, он бы не зарекался, предпочитая не рассуждать и не задумываться о каком-то там везении и удаче. Ну его, понимаешь, на фиг – жизнь штука длинная, непредсказуемая, еще накличешь на свою голову пустым бахвальством, не дай бог. Не те это сферы необъяснимого, о которых стоит рассуждать в простоте житейской суеты.

Отец Прохора, Илья Борисович Ярыгин, родился и вырос в Питере, то есть в тогдашнем Ленинграде, и выбрал для себя стезю военного архитектора-строителя, на которого и выучился, и пошел служить в инженерные войска. Мама, Арина Андреевна, родилась в этом прекрасном, великом городе, окончила с отличием медучилище и стала фельдшером.