Вынужденное знакомство

А стоило свалиться настоящей беде и более серьезным испытаниям, как я ударилась в панику и истерику… И вот простой сорняк, ободравший мне ладонь, послужил триггером к выплеску всех эмоций и накопившихся страхов.

Она снова посмотрела на соседа.

– Такой жесткий экспириенс вышел, Прохор Ильич. Какой-то адский движ, как говорит мой братец, – усмехнулась она с горечью и всего на мгновение, словно приоткрывшись, бросила на него какой-то растерянно-беззащитный взгляд. Но, тяжело выдохнув, попросила уже решительным, почти деловым тоном: – И давайте мы больше не будем обсуждать трудности и проблемы мои и моей семьи, Прохор Ильич. Я и так непонятно почему излишне разоткровенничалась. Примем за версию, что таким образом я пытаюсь оправдать свое агрессивное и чересчур экспрессивное обращение к вам и желание за него извиниться.

И, торопливо допив оставшийся в ее чашке чай, Полина поднялась из-за стола, объявив о своих намерениях:

– Я, пожалуй, пойду домой.

Посмотрев на нее немного удивленным, изучающим взглядом пару мгновений, Прохор поднялся, уведомив:

– Я вас провожу.

– Можно я не стану переодеваться, а верну вам халат позже? – попросила Полина.

– Разумеется, – кивнул он. – А еще я дам вам дождевик и резиновые калоши.

Через ту самую калитку между участками Ярыгин проводил девушку до самого дома, за весь этот короткий путь, не обменявшись с ней ни единым словом. Лишь войдя под козырек над крыльцом, перед тем как проститься, забирая у него пакет с продуктами и пакет со своими мокрыми вещами, Полина дежурно поблагодарила уставшим, потухшим голосом.

– Спасибо за чай и вообще за заботу, – улыбнулась она дежурно-тускло. – А халат я постираю и верну вам в ближайшее время.

– Можете не торопиться, у меня есть еще, – уверил ее сосед с усмешкой.

– До свидания, Прохор Ильич, – не приняла легкости его тона девушка, поспешив распрощаться.

– Да свидания, Полина, – ответил он коротко.

Развернулся и шагнул с крыльца под дождь.

Не спалось Ярыгину никак, все думал-размышлял о девушке Полине, вот не давала она ему покоя, хоть ты что ни делай. Вспомнил о внезапно случившемся с ним коротком приступе не то просветления, не то приобщения к чему-то недоступному в будничной житейской размеренности, к некому высокому чувствованию, которое может посетить человека лишь в краткие мгновения высшего духовного переживания, когда он соприкасается с настоящим искусством, например с великой музыкой или созерцанием картины гениального художника.

Впрочем, охватившее Ярыгина состояние было наполнено не одними лишь высокими чувствами, было в нем, честно сказать, и физическое влечение, и нечто похожее на странное узнавание.