И восстанут мертвые. Смерть знахаря. Любопытство убивает

Это был мужчина средних лет, обрюзгший от недостатка движения и бледный из-за вечного сидения в четырех стенах, с глазами, слезящимися от пьянства, с лысой головой, на которой кое-где торчали редкие волоски, с круглым оплывшим лицом и грузной, нескладной фигурой. Когда Гудчайлд поднялся, чтобы рассмотреть посетителя, Литтлджон невольно вспомнил прикроватные лампы с утяжеленной подставкой, те, что угрожающе шатаются, если их заденешь, но никогда не падают, а стоят крепко, вдобавок гнутся во всех направлениях и разворачиваются куда угодно. Сапожник облокотился на прилавок – он постоянно к чему-то прислонялся, искал опоры: хватался за спинки стульев, приваливался то к шкафам, то к стенам.

Гудчайлд пробормотал приветствие, затем выплюнул в ладонь сапожные гвозди, которые держал во рту, и стряхнул эту липкую массу в коробку с остальными гвоздями.

Из темных жилых комнат позади мастерской доносился ужасающий шум. Похоже, многочисленные дети сапожника развлекались кто во что горазд. Один бренчал на разбитом пианино. Два мальчика яростно спорили и ругались. Ребенок, у которого, вероятно, резались зубы, безостановочно визжал. Попугай издавал булькающие звуки, словно кто-то наполнял стакан из бутылки, и время от времени выкрикивал свою кличку: «Попка красавчик! Попка красавчик! Я кое-что о тебе знаю! Попка красавчик!» На полу возле двери, ведущей в дальнюю комнату, возилась собака – выкусывала блох. Среди всеобщего гвалта тучная вялая миссис Гудчайлд мирно кормила грудью младенца, лениво покачиваясь из стороны в сторону. Похоже, от светопреставления, что творилось вокруг, ее клонило в сон.

Литтлджон затянулся трубкой и выпустил ароматные клубы, чтобы отгородиться дымовой завесой от тяжелого запаха затхлости, стоявшего в мастерской.

– Добрый вечер, – обратился он к сапожнику.

– Ну?

– Я инспектор полиции. Хочу побеседовать с вами о том вечере, когда убили мистера Уолла.

– Со мной? С чего это? Я тут совершенно ни при чем."

"Шум сделался таким оглушительным, что сапожник разом стряхнул с себя сонную одурь. Он схватил большое шило и ворвался в гостиную, круша все на своем пути как штормовая волна. Пнул дворнягу, затем свирепо набросился на своих отпрысков и принялся колотить их по макушкам рукояткой шила, словно гротескный ксилофонист, исполняющий чудовищное соло. Раздался хор возмущенных воплей, после чего «музыкант» заковылял к своей скамье, мимоходом с грохотом захлопнув дверь комнаты, уселся и засопел, довольный, с чувством удовлетворения от хорошо выполненной работы.

– Послушайте, какое отношение это убийство имеет ко мне?

Гудчайлд невнятно бубнил слова и нещадно глотал целые слоги, словно ленился говорить.

– Насколько мне известно, вы были последним пациентом мистера Уолла в тот вечер.