Значит, я умерла

Харрис сунул нож тебе в руку и велел мне будить тебя. Я попробовал. Харрис велел не деликатничать и сам отвесил тебе пару пощечин. Но ты не просыпался. Я сказал Харрису, что не могу тебя разбудить, но он сказал, что это надо сделать, потому что в этом весь смысл – ты должен все увидеть.

Страшное подозрение закралось, когда я только услышал про Харриса. Такое страшное, что меня чуть не стошнило. Больше десяти лет я жил с мыслью, что я – убийца, и вдруг оказалось, что меня подставили… Если Мехмету Бадему можно верить, то Мирей убил Харрис, а я в это время валялся рядом, как неживой.

– Наконец ты очнулся, но был как не в себе. Долго смотрел на девушку, как будто не понимал, кто она. А потом стал звать ее: «Мирей!» – очень громко, снова и снова. Ты плакал, старался встать, но Харрис держал тебя сзади за голову, а я – за туловище.

Это я помнил – как смотрел на мертвую Мирей и кричал. Сколько это продолжалось – не помню, и как я ее заколол, тоже не помню. Вообще я никогда не мог понять, почему набросился на нее – голоса в моей голове утихали, когда больно делали мне, а не наоборот. К тому же я пустил себе кровь, чтобы отключиться, и мне было непонятно, как я, ослабленный кровопотерей, мог вообще на кого-то напасть, тем паче зарезать. И только теперь туман в моей голове наконец начал рассеиваться.

– Скажи, а я звонил отцу, просил его о помощи?

– Никому ты не звонил. Харрис стукнул тебя, и ты опять отключился.

Все, что я знал о той ночи, оказалось ложью.

– Мы поехали на восток, в небольшой аэропорт. Там тебя уже ждал частный самолет. На борту была твоя сестра. Она страшно злилась, но я тебе это уже говорил. – Бадем смотрел на меня с сочувствием. – Помню, я беспокоился за тебя. Я не знал, что случилось, но мне было тебя жаль.

Выходя из гаража, я уже знала, что совершила непростительную ошибку. Не стоило мне идти к отцу, даже из любопытства. Ведь я знала, что он опять заведет шарманку про то, как стал другим, а я буду ненавидеть его, как раньше. Может, я и смогла бы удержать себя в руках, но письмо Каро стало последней каплей.

Я села на поезд № 7 и доехала до Корт-сквер, где пересела на G, единственный маршрут, соединяющий Квинс с Бруклином. Но G так петляет, что езда на нем – настоящее путешествие. Сидя в вагоне, я украдкой оглядывалась по сторонам – не видит ли кто, что глаза у меня мокрые, но бояться было нечего: народу в поезде оказалось немного, редкие пассажиры равнодушно скользили по мне глазами, лишь иногда останавливаясь взглядом на моих татуировках.

Поезд был медленный до безобразия. До «Форт-Хэмилтон-парквей» мы ехали больше часа. Оттуда на кладбище Гринвуд я пошла пешком. Входя в кладбищенские ворота, пожалела, что не могу прийти вот так же к матери. Не могу сказать, что верю в духов, но и сказать, что не верю, тоже не могу.