Значит, я умерла

В конце концов, энергия ведь не исчезает просто так. Прах моей матери стоял у отца в доме. Каро говорила, что он даже не вскрыл пакет, в котором получил урну из крематория; так и засунул в какой-то шкаф. У меня было немало причин ненавидеть отца, и то, что он не дал моей матери достойного места упокоения, было не последней из них.

Я не знала, смогу ли найти могилу Каро. На этом кладбище я была всего один раз, когда меня привез сюда Тео, и мы на его машине долго петляли по узким дорожкам в поисках нужного места. Зато теперь, пешком, я шла от ворот к дальнему краю кладбища более или менее по прямой, разглядывая по пути замшелые от старости холмики, из которых, будто поганки, торчали покосившиеся могильные камни. Мое внимание то и дело привлекали памятники и целые мавзолеи – призраки фантазии давно ушедших людей. На кладбище оказалось немало прекрасных статуй и надгробий, но стоило мне подойти поближе, как я видела очередное напоминание о чьей-то утрате. Иные мавзолеи представляли собой уменьшенные копии египетских пирамид или средневековых замков, но возле них я не задерживалась – ведь это были памятники не столько конкретным людям, сколько их раздутому эго; а вот каменные младенцы, ягнята и безутешные влюбленные трогали меня до слез. Я никогда не считала себя сентиментальной, просто царившая на кладбище атмосфера непреходящего горя буквально проникала под кожу, словно сырость, от которой начинало ломить кости.

В общем, когда я добралась до могилы сестры, то уже готова была лечь рядом с ней и заплакать. Строчка из ее письма – «с Дейрдре трудно» – все еще преследовала меня, но, надо признать, сестра была права. Со мной не просто было трудно – я гордилась своим занозистым характером, и это делало меня похожей на тех, кого я особенно презирала. Пожалуй, впервые в жизни я задумалась о том, когда стала такой, – и поняла, что не помню время, когда со мной все было бы иначе. Значит, такова моя природа.

– Зря ты не поделилась со мной своим несчастьем, пока была жива, – сказала я, плюхаясь на траву рядом с могилой. – Тогда все было бы намного легче.

Я долго сидела молча, жалея, что я не экстрасенс и не могу поговорить с духом сестры. «Почему ты не рассказала мне обо всем, что с тобой происходило? – спросила бы я у нее тогда. – Зачем бросила жалкие крохи перед самым уходом?»

В тишине кладбища я невольно задумалась о разнице в настроении между письмами, адресованными мне и отцу. Тот парень, Тодд, из «Склепа Озириса», говорил что-то насчет разных версий. Может быть, это потому, что мне она писала второпях, рано утром, меньше чем за час до смерти. Ее письмо отцу было задумчивым и размеренным, хотя и содержало в себе неприятную правду. А сообщение мне – торопливым и каким-то испуганным.