Бог злости

— Если ты снова попытаешься отстраниться от меня, это только разозлит меня.

— О, мне очень жаль. Должна ли я радоваться тому, что ты прикасаешься ко мне? Устроить вечеринку или что-то в этом роде?

— Осторожно, — моя челюсть сжимается.

— Или что? Ты трахнешь меня? — Она фыркает. — Ты уже избавился от девственности.

— Это только начало, а не конец, детка. — Я позволяю ее ногам упасть на матрас и ползу по ее телу, пока моя грудь не накрывает ее. Затем, понимая, что я, вероятно, раздавлю ее, я переворачиваю нас так, что моя спина соприкасается с матрасом, и она оказывается на мне сверху.

Чтобы убедиться, что она не попытается выкинуть что-нибудь смешное, я зажимаю ее ноги между своими и позволяю своим пальцам запутаться в ее волосах, немного их растрепав.

Немного запутал ее.

Иногда она настолько совершенна, что меня это чертовски бесит.

Потому что, хотя слова Гарета для меня ничего не значат, он прав насчет оболочки. У него есть стержень. Тот факт, что наши разногласия всегда будут стеной между нами, наполняет меня еще большей яростью.

Она опирается на свои руки, которые лежат у меня на груди, и поднимает голову, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, нахмурив брови.

— Начало, а не конец? Что это должно означать?"

"— Я не знаю, — рассеянно говорю я, наблюдая за тем, как мои пальцы прокладывают путь по ее каштановым светлым волосам и вниз по горлу. Мои чувства сейчас одержимы бурлящей точкой пульса, которая почти выпирает из ее зеленоватой вены.

Интересно, как она выглядит изнутри, посреди всей этой крови? Что еще я могу найти?

Но это означает, что мне придется вскрывать ее, как всех этих посмертных пациентов, и эта мысль вызывает тошноту в моем желудке.

Если я загляну внутрь нее, я потеряю ее голос, ее тепло, ее темперамент и даже наши раздражающие ссоры. Все.

Я не хочу, чтобы она умерла.

Черт.

Я действительно не хочу ее смерти и готов бороться со своими демонами, чтобы они отказались от желания заглянуть внутрь нее.

— Ты хотел моей девственности и ты ее получил. Что еще тебе нужно? — Ее испуганный голос делает меня чертовски твердым, и это неудобно, учитывая мои попытки не напрягаться.

— Я никогда не говорил, что мне нужна только твоя девственность. Это твое собственное предположение, и я не несу за него никакой ответственности. Кроме того, теперь, когда девственной плевы нет, я могу трахать тебя когда угодно и как угодно, не обращая внимания на твою излишнюю драматичность.

Она издала дрожащий вздох.

— Как долго я должна раздвигать ноги, чтобы ты получил достаточно?

— Я еще не решил, и перестань вести себя так, будто тебе это не нравится, когда твой вкус все еще на моем языке, а твои крики удовольствия отдаются эхом в моих ушах. Я могу выглядеть спокойным, но твое поведение действует мне на нервы.