Бог злости

И тогда возникнут проблемы со скрытием преступления и бла-бла-бла.

Контроль импульсов — моя сильная сторона, но это было не так, когда я был внутри этой гребаной девчонки. Мои импульсы вышли из-под контроля, и я знаю это, потому что я подумывал задушить ее до смерти, пока она разваливалась на моем члене.

Но она сделала кое-что.

То, что я обычно не позволяю, потому что это разрушает мой контроль. Глиндон, кажущияся невинной, абсолютно невежественным кроликом, прикоснулась ко мне.

Снова и снова.

И, блядь, снова и снова.

Сначала она была нерешительной, дрожала, как хрупкий листок, но стоило мне позволить ей хоть дюйм, как она становилась смелой и брала милю.

Ее ладони были на моей груди, шее и по всему лицу. Она не переставала прикасаться ко мне, пока я целовал ее, кусал ее губы и пробовал на вкус ее кровь.

Она не переставала прикасаться ко мне, прижиматься ко мне, впрыскивать свой яд в мои вены, пока я не стал дышать только ее возбуждением и ее гребаными фруктовыми духами.

Я выпускаю длинную струйку дыма, наклоняю голову, когда она переворачивается на спину, слегка раздвинув ноги. Ее розовая киска находится на виду, выполняя какой-то бессловесный талисман, чтобы притянуть меня ближе.

Мысль о том, что кто-то, кроме меня, видит ее в такой позе, сжимает мои мышцы, вызывая потребность в насилии.

Моя кровь закипает при воспоминании о том, как Гарет коснулся ее губ, прижался к ней, попробовал ее на вкус, прежде чем у меня появился шанс.

Может быть, мне стоит вывести его из строя, в конце концов, сбить с него спесь. Или, может быть, мне нужно сыграть на его бесполезной гордости и хрупком гребаном эго, чтобы он больше не думал о том, чтобы прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

Мысль о насилии проносится по всему моему организму, я докуриваю сигарету и медленно поднимаюсь со стула."

"Теперь я должен отметить, что дискомфорт от моего стояка доставляет хлопоты, но мне удается подавить желание ворваться в ее киску.

Если бы это был кто-то другой, мне было бы похуй — вообще-то, я бы не хотел их сразу после того, как трахнул их.

Но по какой-то причине я не хочу причинять ей еще больше боли... пока. Она умоляла меня притормозить, плакала в подушку и говорила мне своим сладким голоском, что больше не может этого вынести.

И хотя это заводило меня и заставляло ее кончать больше раз, чем любой из нас может сосчитать, я, вероятно, толкнул ее за пределы ее возможностей.

Я сажусь на колени у края кровати и хватаю ее за лодыжки, подталкивая ее к себе.

Низкий стон срывается с ее губ, но она не двигается, когда я закидываю ее ноги себе на плечи.

Подушечки моих пальцев нежно впиваются в плоть ее ног, раздвигая их, прежде чем я облизываю внутреннюю поверхность ее бедра.

Я привел ее в порядок раньше.