Шанс для злодейки

Он и впрямь не торопился, но всё-таки сказал:

— Со временем даже неприятное имеет свойство становиться привычным. Живя в одиночестве, рано или поздно ты забываешь, что бывает как-то иначе. — Длинные пальцы пробарабанили по ручке кресла. — В последнее время я начал отвыкать… — Он нахмурился и намертво замолчал. Потом нехотя проговорил: — Если всё ещё хотите успеть поговорить с леди Кемброк, лучше поспешите. Скоро сменится стража и перестанут пускать в особое крыло.

«Особым» назывался изолированный этаж, на котором селили высокородных преступников в ожидании суда — или наказания. По ночам путь сюда был заказан, прислугу не пускали даже днём, а визитёров — только по особому распоряжению короля или Первого советника.

Мне хотелось посмотреть леди Кемброк в глаза.

Очередной приступ наивности, знаю. Но я хотела услышать от всю правду от неё лично.

Вечерний дворец, частично погружённый во тьму, казался пристанищем теней и призраков. Вооружённая канделябром на пять свечей Эдна сопровождала меня лишь до первого поста стражи, а дальше я уже сама вступила в коридор отверженных.

Леди Кемброк читала при свечах, полулёжа на кушетке. В её комнате было светлее, чем в иной комнате днём — даже в заключении она пользовалась особыми привилегиями.

Она подняла голову, увидела меня… И отложила книгу с широкой улыбкой:

— Дорогая Айрис! Как я рада, что вы нашли время меня навестить. Право слово, здесь можно одуреть от скуки.

— Вы в своём уме? — возмутилась я. — Какая я вам «дорогая Айрис»?

Я навалилась спиной на дверь, она затворилась с громким щелчком. Из-за размеров все двери в этом дворце были ужасно шумными; звук прокатился по коридору.

— Ах, полноте! — легкомысленно отозвалась леди Кемброк. Она лениво потянулась налить воды из тонкостенного графина, длинный кружевной рукав зацепился за подушку. — Я ничего не имею против вас лично, поймите. Всего лишь поставила не на ту лошадку. В кои-то веки чутьё изменило мне… И посмотрите, куда это привело!

Женщина с крохотным смешком обвела комнату рукой, предлагая оценить плачевность её положения. Комнаты в этом крыле не использовали для обычной жизни, так что мебели здесь было поменьше обычного. Но всё ещё достаточно, чтобы продать на аукционе и озолотиться. Не сравнить с промозглым подвалом тюрьмы, где звук капающей воды и кашель был единственной музыкой, а вместо взбитой перины — охапка гнилой соломы. У королевской фаворитки, даже опальной, возможностей больше, чем у герцогини по рождению.

Ясные глаза леди Кемброк настороженно следили за мной. Я неторопливо прошлась. Качнула статуэтку крылатой лошади на полке под зеркалом.

— Вы были с королём много лет, так? Не один десяток. Но предали его вот так запросто.