Живой журнал

И ушла с ним… Больше я маму не видела. Мне сказали, они с папой погибли.

«На букву „C“. „С“ — как Симбад…» — от этой мысли я дёргаюсь.

— Что с тобой? — Рука Иры заботливо ложится мне на грудь. — Что-то болит?

— Нет, ничего не болит. Слушай, Ир, а скажи мне, этот мужчина — это не мог быть твой дядя Саша? — предельно осторожно спрашиваю я, чтобы не напугать её. — Ну, тот самый Дядьсаша Фадеев, который меня на английский отправил в ваш дом и потом неустанно сдавал тебе меня со всеми потрохами? Это не он был?

Самойлова растерянно смотрит на меня. Но, подумав, расслабляется и отрицательно качает головой:

— Нет, Андрей, это точно не он. К тому же, я знаю, как звали маминого ангела. Однажды подслушала, — смущается она. — Мама называла его «Омега».

Я сажусь. В моей голове образуется вихрь из миллиона вопросов, главным из которых является следующий: тот ли это «Омега», который в восемьдесят третьем году объявил в розыск пропавшего брата Иры?

— Ир, а ты настоящего имени этого «Омеги» случайно не знаешь? — ровным, почти скучающим тоном спрашиваю я. За то, как я сейчас играл, я бы и двух Оскаров себе не пожалел… Вру: мне тошно её обманывать.

— Нет, его имени я не знаю, — с сожалением говорит Ира. — У мамы я побоялась спрашивать: я же тогда подслушивала… Но, когда мама умела, я задала этот вопрос бабушке. А та только глаза отвела и сказала, что «Омега» исчез вместе с мамой… Андрей, а кстати, ты с дядей Сашей ещё общаешься?

— Что? — Приходя в себя, тру ладонями лицо и смотрю на неё. — Да, конечно, общаюсь. Почти каждый день вижусь. Он же… в общем, он дружит с моей матерью.

— И это всё. Да? — насмешливо говорит Ира.

— А что ещё? — поднимаю брови я.

— Ну-ну, — пробормотав это, Ира отворачивается от меня и скатывается в клубок, лежа спиной ко мне.

— Ир, — прошу я, — ну забудь ты это всё. Спать пора: полвторого ночи. — Я прошёлся пальцами по её бедру, поцеловал ямочку на пояснице — одним словом, утешил. — Теперь будешь спать?

— Не надо, не напрягайся. — Ира отстраняется от меня. — И кстати, прости меня за эти мои откровения. Зря я вообще затеяла этот разговор. Просто иногда мне трудно справиться со своим одиночеством. Слишком много призраков в тишине: родители меня бросили. Потом бабушка умерла… Все, кого я любила, ушли… Все, кого я могла любить, мне лгали… Я просто очень долго жила одна, замкнувшись в своём мире… Но это вовсе не означает, что я нуждаюсь в твоей жалости или во вранье.

«Ах, так ты у нас, значит, самая-самая честная? Ну что ж, Самойлова, давай мы с тобой кое-что проверим.»

— Ир, а скажи откровенно, когда именно ты поняла, что я найду тебя в Москве? — Я встаю и отправляюсь за сигаретами.