Живой журнал

Куртка беспомощно падает на пол. А Ира выставляет вперёд руки и пытается от меня увернуться, решив, что я к ней лезу за поцелуем. Но сейчас её поцелуи интересуют меня меньше всего. Перехватил её запястья, вздёрнул их наверх, безжалостно вжал их в стену. Пока Самойлова лихорадочно соображает, что же ей теперь делать, я левой рукой расстегнул её джинсы. Самойлова даже «мама» сказать не успела, когда я продел пальцы в шлёвки на её джинсах, и, присев перед ней на колено, рванул вниз по её ногам её джинсы вместе с трусами. Трусы ничего так себе, кружевные, оранжевые, с лейблом «Victoria’s Secret». На ногах у Самойловой остались только чулки с широкими кружевными резинками.

«Ух ты, какие бантики на чулках.»"

"— Классно, — хвалю я Иру и медленно провожу ладонями у неё под коленями. Гляжу на неё снизу вверх. — Для кого наряжалась, красавица? Для меня? Или для своего Зайки любимого? — После чего радую Иру удачным исполнением свиста на мотив «Pretty Woman». Смотрю на неё и вижу пунцовые щёки и ледяные глаза, таящие слезами исступления и унижения.

— Не смей смотреть на меня… не трогай меня… да иди ты вообще в ад, Исаев! — кричит Ира и пытается разбить мне коленкой нос. Как же, разбежалась: я ноги-то ей зачем джинсами спеленал?

— Только вместе с тобой, — говорю я. Поднырнув под Красную Шапочку, взваливаю её на плечо и тащу, как добычу, в спальню. Ира пытается лягнуть меня и вопит что-то оскорбительное про ошибки в моей родословной. Недолго думая, я в ответ звонким шлепком впечатываю ладонь в её задницу, которая сейчас очень напоминает перевёрнутое золотое сердечко. Даже потёрся об него щекой.

— Ай! Пусти меня… Пусти немедленно, а то заору!

— Только попробуй, и я тебя голой из квартиры выставлю, — не то в шутку, не то всерьёз грожу я. — Я тебе уже сказал, что у меня на лестничной клетке установлена камера наблюдения? Ну так вот, ещё раз посмеешь повысить на меня голос, или оскорбить меня, или заговорить со мной в своём любимом менторском тоне, и я порадую родимую полицию, выставив тебя на лестничную площадку, в чём мать родила. Голой. А твою одежду в окошко выкину. И ещё консьержке своей позвоню. А там уж моя консьержка поговорит с твоей консьержкой — и привет Маркетологу.

— Ты не посмеешь, — испуганно пыхтит Ира. Ей страшно. Да и висеть ей на моём плече, видимо, не очень удобно.

— Да—а? А ты попробуй, проверь, — подначиваю я и подкидываю её повыше. На самом деле мне наплевать, даже если Красная Шапочка будет «SOS» орать: у меня звукоизоляция в квартире. Но Самойлова ведётся на мою нехитрую ложь и испуганно закрывает рот. Я уже праздную победу, когда Ира мстительно всаживает мне в копчик все десять своих ногтей. Я со свистом втягиваю воздух в лёгкие. Нет, всё-таки, я осёл.