Живой журнал

Простыми угрозами Самойлову не унять. А боль в спине дикая.

«Ладно, сейчас я тебе тоже кое-что покажу, моя несговорчивая девочка. А ну-ка, непослушная Красная Шапочка, прокатись-ка по моей спине вниз головой…»

Увидев пол, приближающийся к ней с головокружительной скоростью, Самойлова крепко обхватывает меня за талию и трусливо пищит:

— Не надо, псих. Ты же меня уронишь.

— Тогда драться со мной не надо!

А вообще-то приятно, что она так вцепилась в меня. Так мы с Самойловой и въехали в мою спальню.

— Конечная остановка, приехали, — объявляю я и стягиваю с её дрыгающихся ног один за другим оба кеда. Белые «конверсы» падают со стуком, как резиновые мячи. Сорвав с Самойловой джинсы, добавляю туда же её оранжевые, как апельсин, миниатюрные трусы, и кидаю все тряпки в угол. А Самойлову швыряю на постель и лезу к ней. Ира пятиться от меня боком, как краб, прикрываясь руками.

— Последний шанс для чистосердечного признания, — говорю я. — В последний раз спрашиваю, что за спектакль ты затеяла в прошлый четверг, в Лондоне? Скажи мне правду, и я тебя не трону и отпущу.

Я терпеливо жду, и вот — нате вам: Красная Шапочка выходит из ступора, опирается на локти и со словами «да что ты вообще о себе возомнил?» гневно, метко и точно засаживает мне розовой пяткой в левое плечо (спасибо, что метила всё-таки не в правое).

— Ах, так? — В отместку хватаю полы её рубашки и безжалостно рву их в стороны. Пуговицы летят дождём, градом стучат по полу. Ира ойкает, а её рубашка превращается в два бесполезных полотна. Развожу её руки в стороны и жадно рассматриваю обнажившуюся грудь, струнки рёбер и впалую окружность живота.

«Как же она мне нравится…»

И тут я, к собственному изумлению, получаю чувственный, рваный вздох женщины, которая очень чутко и остро реагирует на меня.

— Ир, а ведь я с тобой не ошибся: ты действительно хочешь. — И, глядя в её расширившиеся зрачки, беру её за щиколотки и рывком тащу под себя. Ира с испуганным воплем вцепляется в меховое покрывало и отправляется ко мне уже на нём. Раскидываю в стороны её ноги, прижимаю брыкающиеся колени к кровати, опускаю вниз голову — и…

— Исаев, нет. Исаев, не смей!.. Андрей, ну пожалуйста, ну не надо. — Язык у неё заплетается. Удивлённо поднимаю голову и вижу белое, как снег, лицо насмерть перепуганной женщины. Я даже оторопел:

— Ира, да ты что?

— Это — отвратительно, — Самойлова чуть не плачет и пытается сесть. Толкаю её обратно.

— Отврати… Чего? — я подумал, что я ослышался.

— Отвратительно. Я такого ещё никогда… Да отпусти ты меня уже. — Воспользовавшись моим замешательством, Ира, оскорблённо сопя, всё-таки садится. А я во все глаза смотрю на неё. Нет, я с ней точно с ума сойду.