Жребий Салема

Вокруг дома царила какая-то неестественная и зловещая тишина, и Джимми, сопоставив факты, почувствовал, как по спине поползли мурашки. Точь-в-точь как возле Марстен-Хауса. Интересно, тут кто-нибудь совершал самоубийство? Ева наверняка знала, но вряд ли уже сможет рассказать…

– Лучше и не придумать! – громко произнес он. – Обосноваться в местном пансионе и окружить себя последователями.

– Вы уверены, что не надо позвать Бена?

– Потом. Пошли!

Они вылезли из машины и направились ко входу.

Ветер трепал их одежду и волосы. Тени вокруг стали резче и, казалось, брали их в кольцо.

– Чувствуешь запах? – спросил Джимми.

– Да. И очень сильный.

– Ты готов?

– Да, – твердо заверил Марк. – А вы?

– Надеюсь, что тоже – да! – ответил Джимми.

Они поднялись по ступенькам крыльца, и Марк повернул ручку двери. Та оказалась незапертой. В просторной и чистой кухне запах ощущался особенно сильно, будто исходил из ямы с перегнившими отбросами, но был каким-то сухим и въевшимся, как тот, что остается после пожара.

Джимми вспомнил свой разговор с Евой почти четыре года назад, когда он только начал практиковать. Она была давнишней пациенткой отца Джимми, и когда тот передал свою практику сыну, Ева явилась к нему на медицинский осмотр без всякого смущения. Они поговорили о Ральфе, которого на тот момент не было в живых уже двенадцать лет. Ева сказала, что до сих ощущает присутствие мужа, натыкаясь на его вещи на чердаке или в ящиках комода. Взять хотя бы бильярдный стол в подвале… Он занимал много места, и ей давно хотелось от него избавиться, но в силу памяти о муже она никак не могла решиться дать объявление о продаже в газете или по местной радиостанции.

Они прошли через кухню к двери в подвал, и Джимми открыл ее. В нос ударил сильнейший запах. Доктор щелкнул выключателем, но свет в подвале не зажегся. Наверняка тут не обошлось без Барлоу.

– Посмотри вокруг, – попросил он Марка. – Где-то должны быть свечи или фонарь.

Марк принялся искать по ящикам и заметил, что полка для ножей над раковиной была пуста, но не придал этому значения. Сердце билось мучительно медленно и глухо, словно обернутый в вату барабан. Марк чувствовал, что напряжение достигло апогея и долго ему не выдержать. Мозг, казалось, утратил всякую способность соображать и просто реагировал на внешние раздражители. Краем глаза он то и дело замечал какое-то движение, но стоило повернуть голову, как все исчезало. Опытные солдаты распознали бы в этом признаки начинающегося психоза, порожденного нервным истощением от боевых действий.

Он вышел в холл и принялся искать в стоявшем там комоде. Наконец в третьем ящике обнаружился мощный фонарь на батарейках. Он принес его на кухню и крикнул:

– Нашел! Дж…

Послышался треск, а за ним – шум падения.