Дни нашей жизни

До чего же трудно быть социально активным…

Слава был главным агентом моей социализации. Однажды я боялся влиться в компанию мальчиков во дворе. Они часто играли в футбол, и он предложил мне попроситься к ним в игру вдвоём. По плану я должен был начать с ними играть, а он — по-тихому свалить, но я оказался абсолютно бездарен в футболе.

Уворачивался, когда в меня летел мяч, или, что ещё хуже, подставлял под него руки. В итоге я ушёл на скамейку и тоскливо наблюдал оттуда, как каждый раз, когда Слава пытался выйти из игры, дети начинали ныть: «Ну, пожалуйста, пожалуйста, не уходите, с вами так весело!»

На самом деле я был этому даже рад. По крайней мере, это очень полезно на детских праздниках: я получу подарки, гости получат Славу, все будут счастливы!

На мои дни рождения мы со Славой обычно ходили к маме. Там я оставлял цветы, рисунки, конфеты, иногда игрушки, рассказывал о своей жизни, и мы уходили. Слава никогда ничего не рассказывал, но всегда на прощание дотрагивался до памятника. Мама на памятнике очень красивая. Жаль, что я совсем не помню её лицо вживую.

А мой девятый день рождения выпал на субботу и совпадал с приходом гостей. Слава сказал, что к маме мы пойдём завтра, чтобы сегодня успеть подготовиться к празднику. Прийти должны были шесть человек — в тыщу раз больше, чем в прошлый раз!

Я расплакался и заявил, что к маме надо приходить день в день, а не потом, потому что ей будет обидно. Слава отвечал, что он не может разорваться. А Лев сказал:

— Я съезжу с ним, не разрывайся.

Вот это ого! Лев со мной никогда к маме не ходил!

Я собрал всё самое ценное, что собирался оставить у мамы, и начал торопить Льва, как будто мама может нас не дождаться.

Я никогда кладбищ не боялся. До того как прийти туда впервые, я думал, что они выглядят так же страшно, как в фильмах и мультиках. Но на самом деле они довольно яркие, потому что много где оставлены цветы и покрашены ограды. Если светит солнце, то здесь может быть даже уютно.

Я был главным в нашем походе и вёл Льва за собой, потому что он не знал дорогу до маминой могилы.

— Ты здесь первый раз? — спросил я.

— Нет, я был на похоронах, но уже не помню, куда идти.

— А я был на похоронах?

— Нет.

Ну и хорошо. Кладбищ я не боялся, а мёртвых боялся. Однажды я видел из окна дома, как из соседнего подъезда вынесли гроб. Слава сказал, что люди собираются пронести его через весь двор, кидая гвоздики, — такая странная церемония прощания. Я наблюдал за приготовлениями до тех пор, пока один мужчина не подошёл к гробу, чтобы открыть его. Мысль, что тот, кого я там сейчас увижу, совершенно и абсолютно мёртв и представляет собой не более чем бездыханное тело, испугала меня настолько, что я отпрянул от окна раньше, чем крышку успели поднять. Сердце у меня бешено скакало.