Дни нашей жизни

"

"Зато как спрошу что-нибудь серьёзное, например, про женщин и отношения с ними, — мне ведь больше не у кого спрашивать о женщинах, родители у меня ничего о них не знают, — так она сразу говорит, что мне надо учиться, а не о глупостях думать. А чуть что — так давай, на войну. Взрослым очень легко рассуждать. Сидят и говорят: «Надо быть мужчиной, надо быть собранным, надо быть сдержанным, надо быть порядочным, надо…»

А сами и объяснить не могут, что всё это значит.

Мне про «надо» только Ярик ничего не говорил, поэтому я с ним больше всех общался. Он ко мне часто в то лето приходил, учил печь печенье и маффины. Один раз я спросил, кто его всему этому научил, а он сказал, что сам, по рецептам. Я спросил:

— А зачем?

Тогда у него глаза будто потускнели, и он сказал, что у него мама болеет и часто готовить не может.

Вот так вот. Иногда думаешь, что Ярик — это просто Ярик, и все люди — просто люди, а каждый вечером в своё собственное несчастье возвращается, о котором ты ничего не знаешь.

Вообще-то мы с ним неплохо общались, разговаривали на разные темы, и я даже смеялся. Но смеюсь — и чувствую, что всё будто бы не по-настоящему. Вот я здесь, с ним, а мысли у меня далеко-далеко.

В сентябре начался седьмой класс, а ещё прилетали в гости Пелагея с Ромой и их трёхлетней Юлей. Я на эту Юлю смотреть не мог — она в разных носках по дому ходила и Лену мне этим напоминала. Но всё равно мне с ней больше всех играть приходилось.

Один раз играли, а взрослые в зале с какими-то документами копались, шушукались, я только и разбирал: «Канада, Канада…» Ещё и Юля шумела. Я ей предложил поиграть в «тишину», но она молчала секунд пять, за которые мы ещё раз услышали слово «Канада», а потом заявила:

— А ты скоро в Канаду уедешь, я знаю! Это очень далеко и на самолете, как мы сюда прилетели!

— Кто тебе это сказал?

— Мама!

Я тогда решил потревожить их обмен секретностями. Пошёл в зал, остановился на пороге, а они замолчали и документы перебирать перестали. Смотрели на меня как-то… странно. На меня в последнее время все взрослые смотрели странно, сочувствующе. Будто я тяжело больной и им всем меня очень жалко.

— Вы в Канаду уезжаете? — спросил я у родителей.

— Мы, — поправил Лев.

— Вы, — четко произнёс я. — Счастливого пути.

И вернулся к Юле. А Пелагея сказала:

— Какой он у вас строгий.

Я даже и подумать ничего не успел. Так и решил: пускай едут куда хотят, но без меня, потому что я никуда не хочу. Буду жить с бабушкой, не пропаду.

В комнату зашёл Слава, взял Юлю на руки и отнёс в зал, потом снова ко мне вернулся, закрыл плотно дверь.

— Давно вы это решили? — спросил я первым.

Он не стал врать:

— Давно.

— А мне почему не сказали?

— Сначала из-за Лены, из-за ваших отношений. Побоялись, что ты не захочешь с ней расставаться.