Тысяча жизней подряд

Я села на другой край кровати, положив ногу на ногу, так далеко от Седрика, насколько это было возможно.

Парень прислонился к изголовью.

– Ты выглядишь усталой. Может, тебе лучше лечь спать? А завтра мы могли бы снова вместе позавтракать.

– Давай не будем отвлекаться. – Как будто я теперь смогу заснуть. Когда Седрик сидит на моей кровати. Я подтянула ноги к себе, положив подбородок на колени.

Седрик в последний раз внимательно посмотрел на меня.

– Ну хорошо, – согласился он. – Но только потому, что ты настаиваешь. Эту историю не назовешь прекрасной. Ты будешь шокирована.

– Начинай уже, меня не так легко удивить.

– Но так должно быть. Испытывать страх – это совершенно нормально, – поучительно произнес Седрик. – Он заставляет нас быть осторожными.

– Все это мы уже проходили. Я осторожна и благоразумна. – Постепенно даже для меня это стало звучать неправдоподобно. В самом деле, ведь я сидела в своей темной комнате наедине с Проклятым. Безумно разумное действие.

Брови упомянутого Проклятого тоже полезли вверх.

– Может быть, ты именно так и считаешь, но ты ведь отказываешься использовать свою магию, ходишь купаться по ночам, не убегаешь от охотника за душами, впускаешь Проклятого в свой дом и не запираешь двери. По-твоему, что-то из этого звучит благоразумно?

– Просто я чувствую, что ты мне ничего не сделаешь, – выбрала я, пожалуй, самый простой аргумент для опровержения.

Седрик наклонился ко мне так быстро, что я на мгновение отпрянула назад. В его глазах что-то блеснуло. Я тут же положила руки ему на плечи, и из моих пальцев заструилось темно-красное мерцание. Оно образовало тонкую ленту, которая обвилась вокруг шеи Седрика. Если бы я захотела, я могла бы задушить его.

Он сохранял абсолютное спокойствие.

– Это вполне нормальная реакция, – тихо сказал он потом, и это, как ни странно, звучало так, словно он гордился мной. Наши лица были так близко друг к другу, что кончики наших носов почти касались друг друга. Его дыхание коснулось моих губ. – Ты же лучше меня знаешь, что делают Проклятые, когда больше не видят выхода из своей судьбы.

– Они становятся охотниками, – прошептала я. – Они похищают души только для того, чтобы жить дальше.

– Совершенно верно. – Он нахмурился, когда мое еще совсем недавно кроваво-красное, яростное мерцание стало светлее, и лента, став розовой, ослабла. – А что может быть питательнее, чем душа Просветленной колдуньи? Как долго я смог бы прожить, использовав лишь один осколок?

Без понятия. Десять лет? Или сто?

– Ты мне ничего не сделаешь, – твердо сказала я. Мои руки скользнули вниз по его плечам, и мерцание моей души окончательно погасло. Никто из нас не шевельнулся. Скорее бомба упала бы с неба, чем я отстранилась бы от него хоть на сантиметр.

Сдался именно он.