Тысяча жизней подряд

После обеда я сидела в оранжерее вместе с бабушкой и помогала ей со скрапбукингом, изо всех сил стараясь не впадать в панику. Но не думать о том, что с Седриком могло что-то случиться, было очень трудно. Одна лишь мысль, что я могу больше не увидеть его, была настолько невыносима, что я запретила себе даже малейшее представление о подобном.

Упорно сортируя по корзинкам сувениры, поступившие за последние два дня, я с запозданием заметила, как из кончиков моих пальцев по старинным пуговкам, которые я только что высыпала из конверта, струится голубоватое сияние моей души. О чем, бога ради, могли напомнить ей эти пуговицы? Я быстро сжала руки в кулаки, но взгляды остальных женщин уже давно сосредоточились на мне. Бабушка кашлянула, но промолчала. Молли же такой деликатностью не отличалась.

– Это может стать проблемой, – заметила она.

– Тебе стоит научиться лучше контролировать свои эмоции, – добавила Грета. Ее голос звучал с явной укоризной. Она меньше всех принимала мое решение. – Он еще придет.

Наверное, бабушка рассказала им о нас с Седриком. Я бросила в ее сторону мрачный взгляд.

– Оставь ее в покое, – сказала Пенни, ободряюще улыбаясь мне. – Ты же видишь, как она взбудоражена.

Полли пробормотала что-то невразумительное, погруженная в свои записи. Она занималась своей Книгой Душ и теперь поманила меня к себе.

– Посмотри-ка, разве это не прекрасно?

Она пролистала несколько страниц. Книга Душ была сложной магической реликвией и очень личной вещью. Каждая колдунья хранила свои воспоминания словно сокровище. Но Полли уже не раз позволяла мне листать ее Книгу. Заинтригованная, я изучала воспоминания о ее нынешней жизни. Фотографии, билет в театр, письмо, засушенные цветы и многое-многое другое. Все это выстроилось в тщательно продуманный коллаж, заполнивший всю страницу. Но потом вдруг воспоминания словно скользнули в сторону, так, будто впитались в бумагу, и моему взгляду предстали новые. Возникло число 1704 – год начала одной из других жизней колдуньи. Я различила профиль мужчины, и Полли мечтательно улыбнулась. Рисунок был прикрыт сложенным пополам листком, и, раскрыв его, я поняла, что это нотная бумага. Под ней оказалась синяя лента, завязанная бантом, и французская банкнота. Так я перебирала эти памятные вещи, и воспоминания перетекали друг в друга, пока страница не решила, какую жизнь хочет мне показать. Я пригладила пальцем почтовую марку и прочла стихотворные строки:

Она лукаво улыбнулась.

– Он был славным человеком. Может быть, ему недоставало самостоятельности, но он был славным.

Я покачала головой и продолжила листать Книгу.

– Ты не должна показывать ей свою Книгу, – упрекнула ее Молли. – Это неправильно.