Такова жизнь

А что было делать? Имелась уже договоренность с израильской клиникой Хадасса, ориентировочная стоимость лечения – 150 тысяч долларов. Нужно было оформлять бронь на палату, визы, билеты. Аленке становилось все хуже. На глазах она теряла силы и надежду, просила Женю:

– Мама, ну, быстрее, быстрее. А вдруг мы не успеем?

Сердце рвалось на куски. Женя сама превратилась в ходячий скелет, серую мумию – есть ничего не могла. Только пила сладкий чай с хлебом, чтобы как-то держаться на ногах.

В семь утра в субботу ее разбудил звонок мобильного. Она сразу не узнала мамин голос – совершенно, как ей показалось, изменивший свой тембр и окрас. Мама почему-то плакала и смеялась – громко, с надрывом, и кричала Жене, кричала, чтобы та срочно заказывала билеты и звонила в клинику.

– Все в порядке, Женя! – кричала мать.

– Мам, ты бредишь? Что с тобой? – раздраженно недоумевала Женя.

В голове пролетела мысль – значит, есть реальный покупатель на квартиру, слава богу, но все равно ведь не хватит! С матерью, видимо, просто истерика, она не может с собой справиться. Связь прервалась, и уже сама Женя, немного придя в себя от тяжелого, после снотворного, сна, набрала материн номер. Из сказанного, хотя нет, выкрикнутого, она наконец поняла, что квартира тут ни при чем.

– Как ни при чем? Мам, ты что, бредишь? – снова не поняла она.

– Да нет же, нет. Деньги дают Ольга Евгеньевна и Леонид Евгеньевич – они только сейчас обо всем узнали, только сейчас, ты же знаешь, они живут обособленно, ни с кем не перезваниваются. А тут узнали. Она мне сама позвонила десять минут назад, спросила, какая нужна сумма, и сказала, что завтра мы можем ее забрать. Она обрадовалась и сказала, что, слава богу, такие деньги у нее есть. Понимаешь, дочка?! В общем, связывайся с ней, звони и действуй, Женя, действуй без промедления.

– Да какие тут промедления! – крикнула Женя. И задала совершенно дурацкий вопрос: – А когда им удобно звонить, мам? Сейчас не рано?

– Женя, соберись, я же только что с ней говорила. Она ждет твоего звонка!

Женя вскочила с кровати, побежала в ванную и встала под ледяной душ. Тряслись руки и подгибались ноги. Надо было срочно успокоиться. Через два часа она стояла на Восьмой Парковой перед кирпичной пятиэтажкой с нужным номером. Почему-то пришла в голову мысль, что она идет к ним в дом впервые и с пустыми руками, и купила у сидящей неподалеку бабульки лиловые и белые гладиолусы. Торопясь, она поднялась на третий этаж, остановилась перед дверью перевести дух и нажала на кнопку звонка.

Дверь ей открыл Леонид Евгеньевич – в домашних брюках и пижамной полосатой кофте. Подобные Женя видела на старых фотографиях 50-х годов. За его спиной стояла маленькая Ольга Евгеньевна, в домашнем платье и вязаных носках. Было холодно – в домах еще не топили.