Такова жизнь

– Женя, милая! – Ольга Евгеньевна ее обняла и крикнула мужу: – Леня, ставь чайник!

Женя шагнула из малюсенькой прихожей в комнату. Квартира была крошечная, но бросалась в глаза абсолютная, идеальная чистота и немного мещанский, своеобразный уют. Телевизор, прикрытый кипенно-белой кружевной салфеткой, кружевные накидки на многочисленных подушках, вышивки на стене в простых деревянных рамках – видимо, увлечение хозяйки. И многочисленные композиции из искусственных цветов в вазах – на комоде, подоконнике и столе. Женя слегка поморщилась – искусственные цветы она не выносила. Свои неприятные ассоциации. Но в целом все было по-стариковски мило.

Женя неловко присела на стул. Почему-то было тяжело начать разговор. Помогла Ольга Евгеньевна.

– Сиди, отдыхай, – приветливо сказала она. – Я пойду на кухню, помогу Лене.

Женя огляделась. На столике у кровати стояли фотографии, было неловко подойти и рассмотреть, но надо было себя как-то занять и отвлечь. Фотографий было три. На одной – молодые Ольга Евгеньевна и Леонид Евгеньевич: она в крепдешиновом платье, на каблуках, тоненькая, маленькая, слегка вьющиеся волосы закручены в тугую «баранку». Он в костюме с накладными плечами, галстук в горох, волосы зачесаны гладко назад – с нежностью смотрит на свою спутницу. Ольга Евгеньевна кокетливо улыбается, взгляд куда-то вдаль. В руке – букетик ландышей.

«Какие молодые, – вздохнула Женя. – Какой же это год?»

Она перевела взгляд и увидела фотографию очень смуглого мужчины с нездешней яркой улыбкой, белоснежными зубами, в шляпе с большими полями и странным подобием галстука на шее – металлический, возможно золотой, обод, сквозь который пропущена пестрая косынка, выходящая из этого, видимо, зажима, двумя неширокими, свободно лежащими лентами. Фотография была старая, черно-белая, вернее, коричнево-белая, но явно не из советского фотоателье.

С третьей фотографии ясными глазами смотрела на Женю девочка лет восьми-десяти – большеглазая, курносая, темнобровая. Хорошенькая, только взгляд очень взрослый, даже слегка сердитый, что ли, или просто недовольный. Взгляд ребенка не в настроении.

– Ниночка, – услышала Женя, вздрогнула и обернулась.

За ее спиной стояла Ольга Евгеньевна.

– Ниночка наша, – тихо повторила она дрогнувшими губами.

Женя молчала, не зная, как реагировать.

– Она с пятьдесят червертого года, – сказала Ольга Евгеньевна. И, помолчав, добавила: – А заболела в шестьдесят первом. Зрение стало падать, температура, боли, хромота, нарушение координации, потом – паралич. – Она замолчала, а потом произнесла по складам длинное и такое известное ей слово: – Нейробластома.

Она опять замолчала, и ее руки стали теребить поясок платья.

– Оля! – раздался тяжелый, с надрывом вскрик.