Жизнь на общем языке

Он замолчал на какое-то время, задумавшись, продолжая нежно поглаживать ее.

– Ты знаешь, что малыш у мамы в животе слышит сразу два ее голоса: внешний, то есть снаружи, и внутренний, то есть внутри организма. Потому что, когда мы произносим звуки и слова, они прокатываются звуковыми волнами разных частот по всему нашему организму. Мы замечаем это, только когда кричим, ругаемся или поем. А малыш улавливает любые вибрации, даже очень слабые. Поэтому очень важно, чтобы мама всегда находилась в хорошем настроении и если плакала, то только от радости.

– Эхм-м-м… – усмехнулась, всхлипнув сквозь слезы, Клавдия, сразу же, в один момент, перестав реветь.

– Ты что? – спросил Матвей и, чтобы увидеть ее лицо, вывернулся еще более неудобно над этой неуместной сейчас совсем коробкой передач и торчащей ручкой скоростей, впившейся ему куда-то в бок под ребра.

– Просто сейчас – как тогда, в детстве, – пояснила Клавдия, глядя на него сияющими голубыми глазами. – Ты все такой же очень умный и немного странноватый, не совсем такой, как все, мальчик, который рассказывает мне всякие поразительные научные факты и истории… – Она всхлипнула еще разок, теперь уж от избытка чувств и добавила: – И арбуз в контейнере… – И тут же собралась снова заплакать, новой волной, от переполнявших ее эмоций и чувств.

– Ну ладно, ладно, все, – снова прижал ее к себе Матвей, предупреждая очередной слезный заход, попросив: – Хватит плакать. Давай уже поедем домой, сдаваться Софье Михайловне и Павлу со всеми нашими новостями. – И вдруг спросил: – Считаешь, мне достанется от нее за то, что я лишил ее хороших соседей и друзей?

– Вряд ли, – вздохнула, успокаиваясь, Клавдия, передумав-таки заходить на следующий круг рева, – но может и поворчать.

– Ну что, поехали, проверим? – заглянул он ей в глаза.

– Поехали, – согласилась она, одаривая Матвея лучезарной, счастливой улыбкой.

И таки запихивая в рот еще один кусочек арбуза.

Поскрипывая снежком под унтами, подгоняемая пощипывающим морозцем, Валюша торопливо шла по тропинке к стоявшей наособицу от ближайшего стойбища большой юрте, украшенной вышитыми на войлоке рисунками и знаками.

Зима нынче пришла ранняя, капризная да переменчивая, неустойчивая, как весь прошлый год: то морозом ударит, как вот сейчас, то теплом пахнет, перебаламучивая зверя в тайге и в стойлах, курятниках и конюшнях, теряющегося от таких перепадов. Но ничего, перезимуют, хотя шаман говорит, что зима будет тяжелой и морозной, а весна и того пуще – аж с двумя затмениями.

– Ты звал меня, дедушка? – остановившись перед шкурой, закрывавшей вход в юрту, спросила громко Валюша.

– Заходи, – разрешил старый шаман молодой женщине.