Фарфоровая жизнь

Штерн после смерти жены не знал, что делать с девчонкой, и не нашел ничего лучшего, как отправить ее в частную школу, где ей вправили мозги. Оно, конечно, увидеть смерть матери для ребенка было тяжко, но в той школе ей не просто вправили мозги, а сделали из Тины то, что вы видите: надменную стерву, презирающую всех, чье поведение, манера одеваться или вести себя за столом… Да что там, даже образ мыслей – отличается от того, чему ее обучили. И за границей она гораздо более уместна, чем среди нас. Мы ездили на лыжный курорт на Рождество, так вы не поверите: Тина сделала все, чтобы не появляться вместе с нами нигде. Ничего явного, в чем ее можно было упрекнуть, ни в коем случае, леди есть леди, мать ее так! Но к концу поездки Милка сказала, что чувствует себя дешевкой, и это так и было, потому что я и сам чувствовал себя так, словно она меня с ног до головы дерьмом облила. При этом, повторюсь, Тина Евгеньевна оставалась предельно вежливой, корректной и спокойной, даже когда я попытался наехать на нее, она просто брови вскинула, и я ощутил себя микробом на батистовом платке королевы. Рыбья кровь, знаете ли, и заграничное воспитание, которого нам не понять, так что если Милка бывала в том доме, то Тина об этом не знала.

– А сейчас ваша жена…

– Должна быть в пансионате на Острове, но там ее нет. – Леонтьев вздохнул. – Я звонил туда, расспросил персонал. Она заехала, оставила вещи и сказала, что вернется через день-два. Телефон ее молчит, и когда я увидел этот зонт…

– Понятно. – Бережной кивнул Виктору: – Проводите гражданина для опознания тела, майор, а я побеседую с дамами.

Тина Тобольцева сидела на скамейке рядом с высокой фигуристой девицей в рыжих кудрях. Эти двое отличались друг от друга как день и ночь: элегантная, подчеркнуто аккуратная и сдержанная Тина, выглядящая как картинка из каталога одежды для респектабельных состоятельных буржуа, и рыжая девка с внушительным бюстом, в джинсах и с яркими ногтями. Но Тина крепко держалась за руку рыжей бестии, как утопающий держится за спасательный круг, и Бережной подумал, что если на Тину надавить, когда она окажется вне этого спасательного круга, то она, пожалуй, расколется. Или же замолчит, и тогда из нее клещами ничего не добудешь. Но это если она вообще что-то нужное знает, а вполне может быть, что она либо не подозревает об этом, либо же скажет сама, когда решит, что может доверять тому, кто спрашивает.

– Я подруга Тины. – Рыжая зыркнула на Бережного серо-зелеными, чуть раскосыми глазами, словно оценивая. – Меня зовут Василиса, и ваши люди меня уже опрашивали.

– Да, я видел в деле ваши показания. – Бережной сел рядом и расстегнул куртку. Дело выглядело странным и нелогичным, и вроде бы все свидетели на месте, а по сути взяться не за что.