Взять живым мёртвого

Лично я проснулся только к обеду – за окном мелькали леса и поля, Митька чистил картошку, Баба-яга возилась у печи, дьяк, прикрывая здоровущую шишку ермолкой, сидел у себя в уголке. Видимо, до этого старательно сочиняя новый доклад государю о промахах нашей преступной милицейской банды. Но я встал, и он отвлёкся.

– Что ж, продрал зенки бесстыжие, морда участковая? – вежливо приветствовал меня дьяк Филька. – От же набрались вы вчерась, накачалися пивом иноземным, патриотизьму в вас нет! Стыда и совести, прости господи, тоже ни на грошик медный. Хоть бы с собой бутылочку принесли…

– Мы ещё в Чехии? – обернулся я к бабке, поскольку отвечать на дьяковы инсинуации ниже моего милицейского достоинства. Не говоря уж о том, что почти во всём он был прав.

– Чешские земли короткие, – охотно откликнулась Яга, помешивая гречневую кашу в чугунке и добавляя масла. – Уже почитай через час по неметчине поедем. От с правой руки в оконце чуешь, как сивушным суслом тянет? Энто мы мимо ихнего Мюнхену проезжаем.

– Так, может…

– Ни-ни, и думать не смей! Уже разок позволили себе задушевность пивную, и будет. От Митенька до сих пор жалуется, что ему всю шею костями своими отсидела.

– Бабуль, ну не надо, – заныл Митька.

– Молчать, охальник! Можно подумать, я об шею твою бычачью ничё себе на старости лет не отбила?! Скакать ему вздумалось, ровно козлу молодому, белены объевшемуся!

– Ну, бабуль, давайте забудем…

– Да чтоб я на тебя ещё когда верхом полезла!

Митя торжественно, со значением перекрестился.

Глава нашего экспертного отдела запустила в него деревянной ложкой, но по воле злой судьбы попала в лоб дьяка. Тот в свою очередь недолго думая запустил в бабку чернильницей. Яга уклонилась, я отбил ловко чернильницу ладонью в окно, но пара-тройка капель успела разукрасить Митину физиономию. Смывались чернила плохо, зато размазывались хорошо.

В общем, как вы понимаете, ехали мы нескучно, с размахом широкой русской души!

После обеда – каши и пирогов с картошкой – всем было объявлено свободное время, кроме гражданина Груздева, его припахали к мытью посуды. Я же выпросил у Бабы-яги волшебное зеркало, вышел на крыльцо, сел и трижды дунул на холодное стекло. Почти сразу же раскрылся панорамный вид на нашу горницу и мою жену, сидящую у окна…

– Олёнушка!

– Никитушка! – Она тут же вскочила и бросилась к зеркалу на стене. – Любый мой! Как же я скучаю…

– Я тоже. – У меня перехватило горло от того, что вижу её так близко, но не могу ни обнять, ни поцеловать. – Как вы тут? Кот Васька говорил, ты к врачу ходила, живот болел?

– Нет, – чуть покраснела она, – не болел живот. И в отделении порядок, Фома Еремеев стрельцов в строгости держит, вчера ночью цыгана поймали, что хотел нашу Сивку-Бурку украсть.