Брат, останься в живых

С каким бы удовольствием Никита предался с ним стариной русской забаве – сначала с правой в морду, затем с левой, а затем и ногой, желательно в живот. Но не слушались его ни руки, ни ноги. Он даже зарычать не мог – рот онемел и даже не закрывался."

"– Живи, быдло! – злорадно прохрипел мордоворот и, поднимаясь, не больно, но унизительно пнул Никиту в бок.

– Если сможешь, гы-гы... – добавил второй такой же злобный голос.

Оказывается, тюремщиков было двое... Именно тюремщиков. Никита уже понял, где оказался. Это было что-то вроде землянки с люком вместо входной двери. Через этот люк он и падал с трехметровой высоты. А ведь мог и шею свернуть ненароком. Пол застлан грязным линолеумом, стены и верх обшиты неструганой доской, под потолком тускло светит лампочка. Нары вдоль стен – в два яруса. На них изможденные, затравленного вида люди. Человек двадцать, а то и больше. Кто-то лежит, кто-то сидит, покачиваясь. И все, кто не спит, молча смотрят на Никиту... Но это явно не обычная тюрьма. Скорее всего, невольничий лагерь, и вряд ли созданный на законном основании...

Однажды ему довелось побывать в учреждении подобного рода. О том лагере он и рассказывал Стасу незадолго до катастрофы. Неужели накаркал?..

Тюремщики по лестнице поднялись наверх, наглухо задраили люк. К Никите шаркающей походкой подошел какой-то мужик в грязной фуфайке. Желтое, как у мумии, лицо, воспаленные глаза, коричневые пеньки вместо передних зубов... Хоть лето еще на дворе, а в землянке было прохладно и сыро. Так что фуфайка была бы сейчас в самый раз...

– Подняться сам можешь? – не то чтобы лениво, но без охоты попусту тратить слова спросил мужик.

Никита попробовал подняться. С первого раза не вышло. Но со второго он все же встал на две точки опоры, но с риском свалиться на третью.

– Захарыч, – не подавая руки, представился мужичок.

Тем же ответить Никита не смог. Хотел назвать свое имя, но вышло какое-то нечленораздельное мычание. Захарыч понимающе кивнул и ничего не сказал.

Он махнул рукой, увлекая Никиту в глубь подземной «каюты». Показал ему на свободное место на нарах.

– Твое место... Здесь Петро раньше был...

Чтобы не расходовать драгоценные, по его мнению, слова, Захарыч вознес глаза к небу. Или своей смертью умер Петро, или убили – догадайся сам...

– Жрать хочешь?

Никита кивнул головой. Он и не знал точно, сколько дней он провел в неволе. Но за все это время во рту не было и маковой росинки. Его спасало то, что чувство голода атрофировалось в нем вместе с мыслями и мышцами. Но сейчас аппетит разыгрался в нем, как шторм в бушующем океане... Эх, сейчас бы на родной остров, под проливной тропический дождь, все равно... И надо было ему покидать Багамы?..

На островах гуляют муссоны и пассаты, там свежий воздух, насыщенный энергией океана...