Живые и взрослые

Резкий порыв ветра задувает несколько свечей — и Марина понимает: все остальные свечи в доме давно погасли. Кабинет — единственный островок света в пустом и темном доме; из этой пустоты и тьмы на них надвигается нечто: с треском, шумом, хлопаньем.

— Мне кажется, мы делаем что-то не то, — говорит Гоша, — привидения так не появляются.

— Это не привидение, — говорит Марина.

— Мы сделали все по инструкции, — дрожащим голосом говорит Ника.

Дверь кабинета с грохотом захлопывается — и тут же рушится на пол вместе с вырванным из стены дверным косяком.

— Мы делаем что-то не то, — повторяет Гоша.

— Не то или не там, — перебивает его Лева, — мы ведь думали, что это — дом с привидениями?

— А разве не похоже? — спрашивает Ника.

— А если это дом с привидениями, — старается перекричать грохот Лева, — скажи мне, зачем дому с привидениями колючка поверх ограды?

— Случайно? — предполагает Гоша.

«Это клетка, — думает она, — оно было в клетке, а теперь мы открыли ее».

— Нет, неслучайно, — говорит Лева, — колючка — потому что этот дом охраняют. Или — охраняли когда-то.

— Дома с привидениями никто не охраняет, — говорит Ника.

— Да, — кивает Лева, — поэтому здесь нет привидений. Этот дом охраняли, потому что здесь проходила Граница.

— И сейчас мы ее открываем! — кричит Гоша и ногой сшибает магнитную свечу.

Но уже поздно: дощатый пол внутри круга вспухает, как огромный деревянный нарыв, щепки летят во все стороны, как брызги прорвавшегося гноя, — одна из них втыкается Нике в щеку, крик, острая боль, несколько капель крови.

Волдырь лопается, столб зеленоватого света бьет в потолок, и вот внутри столба уже проступают слабые очертания.

Ника кричит где-то рядом, а Марина смотрит во все глаза, как постепенно гаснет зеленоватый свет, неясный контур обретает плоть, призрак — тело, и вот кто-то стоит внутри мелового круга, с трудом балансируя на краю провала.

Худощавый, мускулистый, со светлыми, падающими на глаза волосами, чуть выше Марины ростом, в светлой футболке и синих джинсах.

Первый мертвый, которого она видит в жизни.

На его лице — смятение. Он разлепляет бледные губы, слова мертвого языка отдаются тихим шелестом, потрескиванием досок, шорохом по углам.

Лева и Марина сразу понимают — да тут и переводить нечего, все ясно!

Мертвый протягивает к ним руки и говорит:

— Спасите! Умоляю: спасите меня!

И, услышав эти слова, Марина замирает — но не от слов, а от голоса — ломающегося, нетвердого, неуверенного.

Не голос взрослого — голос мальчишки.

Розе Борисовне не спится. Луна светит сквозь занавески огромным круглым глазом. В тишине квартиры часы тикают так громко, что кажется, сейчас всех разбудят: Сонечку, Феликса, Левушку, Шуру.

Но нет — все спят. Одна только Роза Борисовна не спит.