Корона жигана

Чаще всего ремесло передавалось от отца к сыну: если батяня выходил на большую дорогу с кистенем в руках, то и отпрыск вырастал громилой; если отец орудовал фомкой, следовательно, сынок становился домушником, а если папка слыл конокрадом, стало быть, сыну на роду написано красть лошадей. Ничего удивительного не было в том, если в одном селе сплошь вырастали взломщики, а другое слыло непревзойденными майданщиками.

Выкристаллизовавшись за многие поколения, уркачи сумели выработать заповеди, которых необычайно ревностно придерживались. И первая из них гласила — блатной цвета не меняет. А потому жиганы, имевшие политический окрас и частенько называвшие себя анархистами, воспринимались урками особенно брезгливо.

В лагерях между урками и жиганами шла беспощадная война. В яростных драках вырезались целые бараки. На волю прорывались скудные сведения о том, что перевес сил на стороне старой уголовной школы. Этому не стоило удивляться: урки всегда были более сплоченными, в затылок многих из них дышало несколько поколений предков, отбывавших сроки на царской каторге. Каждый из них едва ли не с молоком матери впитал железный тюремный устав, по которому следовало строить отношения. Жиганы, с их политическими лозунгами, на взгляд правильных урок, выглядели так же нелепо и безобразно, как попадья в доме терпимости.

Но одно дело — лагерь, где роль каждого уже предопределена, и совсем другое — воля, где часто все наперекосяк. Здесь жиганы оказались поизворотливее и похитрее. Они уверенно занимали те места, которые совсем недавно принадлежали уркачам. Но самое печальное заключалось в том, что жиганы, сбившись в группы, не только вытесняли урок, но и активно переманивали их в свои ряды.

Порой казалось, что уркачи готовы были пойти на сделку даже с дьяволом, чтобы сокрушить жиганов и их идеологию И порой удача светила им.

— Где стрелку забили? — по-деловому поинтересовался Кирьян, посмотрев на Макея.

— Там же, в «Сан-Ремо».

— Крутиловка может быть, не доверяю я уркам. Отправь туда сначала чиграшей, пускай посмотрят, что к чему. У них глаз верный, подставу сразу увидят.

— Сделаем, — отозвался Макей, приложив к разбитому лбу попавшее под руку полотенце.

— Если все будет в ажуре, тогда заявимся.

На углу Дмитровского переулка Кирьян велел остановиться. Извозчик, бесшабашный рыжий парень, натянул поводья и торжественно произнес:

В гостиницу «Сан-Ремо» Кирьян вошел не сразу. Постоял немного на углу, присматриваясь, а когда Митяй махнул из окна рукой, давая понять, что можно идти, направился к дверям.

У номера стояло трое совсем молодых уркачей. Их можно было бы принять за жиганов, но это были люди другой веры, других законов.