Корона жигана

— Погоняй туда! Да поживее, плачу по двойной!

Извозчик взмахнул кнутом, лихо присвистнул, Сарычев с некоторым интересом посмотрел на возницу.

«Мой клиент!» — улыбнувшись, подумал Сарычев. Извозчик остановился точно напротив дверей, натянул вожжи, молодцевато гикнул и, получив приготовленный «гонорар», умчался.

В дверях стоял угодливый швейцар в высоком цилиндре, лицо украшала рыжая борода, явно приклеенная. Но смотрится очень весело и придает ему какой-то бравый вид. Он чем-то напоминал молодого Деда Мороза или состарившегося Петрушку. Так и хотелось сказать ему что-нибудь веселое.

А вот рядом с ним, в точно таком же высоком полосатом цилиндре, устроился огромный мастиф. Собака сидела неподвижно. Она напоминала пародию на буржуя, каких любят рисовать пролетарские художники на своих плакатах, — откормленная, с большой головой, а с морды, напоминая дряблые щеки, свисали длинные брыли.

— Прошу вас, сударь, — доброжелательно протянул страж дверей и распахнул дверь.

Игнат Сарычев прошел в освещенный холл, посмотрел на свое изображение в высоком зеркале. В этот раз он увидел простоватого господина со щеголеватыми усиками. Где-то далеко остался строгий и требовательный начальник МУРа, теперь Сарычев напоминал скорее дешевого альфонса, завалившегося в злачное заведение, чтобы потратить деньги на низменные удовольствия.

«Что ж, пускай так оно и будет», — разгладил Игнат пальцем усики и остался доволен собственным видом.

Одернув жилет, вошел в зал. В уши ударили аккорды канкана, на сцене — десятка два девушек. Это, конечно, не «Мулен Руж», но посмотреть тоже есть на что В глазах рябил калейдоскоп от перьев, бижутерии, всевозможных блесток. Трудно было поверить, что барышни, выступающие на сцене, наполовину обнажены.

Игнат Сарычев сел за столик и с интересом стал наблюдать за представлением. Неслышно подошел официант и ненавязчиво налил в фужер шампанского. Оно и понятно, какое же кабаре без этого славного напитка. Игнат пригубил, не отрывая взгляда от солистки — высокой девушки в черном парике. Резвая, необыкновенно гибкая, она, казалось, рождена была для танца: то кружилась волчком, а то вдруг подбрасывала ноги выше головы. У Сарычева невольно возникало ощущение, что барышня сейчас разорвется надвое.

Но нет, всякий раз обходилось.

Жиганы тоже не были лишены чувства прекрасного и не однажды заявлялись на спектакли, чтобы полюбоваться прекрасными длинными ножками. Присутствовали они и в этот раз. Блатари сидели у самой сцены. Они громко хлопали и восторженными возгласами оценивали каждый сложный пируэт.

Канкан закончился, и девушки, кокетливо хихикая, дружной стайкой скрылись за кулисами. Сарычев вновь пригубил шампанского, оно было приятным на вкус, кисло-сладким.