Жестокий роман. После (СИ)

Я больна. Вирус вернулся в плоть и в кровь. У меня рецидив. Иначе не могу объяснить то, почему на моих губах до сих пор горит тяжелое дыхание Марата, а тело сводит от напряжения. Моя кожа помнит его пальцы. Везде. Его губы. Жар. Силу и власть.

К завтраку я спускаюсь в абсолютно разбитом состоянии. Бессонная ночь дает о себе знать, даже не сразу замечаю, с кем оживленно болтают мои дети.

Отстраненно отмечаю, это не Марат. Его рядом не вижу, и чувствую только облегчение от такого поворота событий.

Но что за человек держит Микки на руках? Кого обнимает Бекки?

— Мама, мамочка! — дочь поворачивается ко мне и в ее глазах сверкают слезы счастья, а губы дрожат: — Папа вернулся.

— Привет, мам, — бросает Микки и машет крошечной ладошкой.

Бьорн улыбается.

— Доброе утро, Вика.

Бросаюсь к нему. Обнимаю. Рядом с этим мужчиной напряжение отпускает. Мне кажется, я опять в безопасности.

— Я скучал, — его крупная ладонь опускается на мою поясницу.

— Господи, Бьорн, я чуть с ума не сошла, — бормочу и кусаю губы, чтобы не расплакаться. — Хаген… я думала, он добрался до тебя.

— Ты же знаешь, я и в переделках покруче бывал.

— Не уверена.

— Разве я не рассказывал про рейд в Сомали?

Историй из прошлой жизни у Бьорна было много. Эту я вспоминаю сразу, и она заставляет меня улыбнуться.

— Вижу, ты помнишь, как один наркобарон решил…

Остаток фразы заглушают тугие удары пульса по вискам.

Я замечаю Марата. Он стоит за спиной Бьорна, небрежно привалившись к массивной колонне. Наблюдает за нами исподлобья.

35

— Теперь ты спокойна? — спрашивает Марат, когда наш самолет отрывается от земли, взлетая в небо.

Откладываю телефон, на котором только что просматривала снимки детей, обратно в сумку.

— Насчет Бьорна ты угадал, — отвечаю тихо. — Пожалуй, он единственный на свете человек, кому я могу доверить Майкла и Ребекку.

— Мне бы не доверила.

Не вопрос, а сухая констатация факта. Тут Марат прав. Не вижу смысла лгать и отрицать очевидное.

— Это не должно тебя удивлять, — невольно пожимаю плечами.

— Не удивляет.

— Ты не тот человек, который будет заниматься воспитанием детей, — продолжаю ровно. — Некоторые люди для этого просто не созданы. У каждого в жизни свое предназначение.

— Отлично, я как раз собираюсь сделать то единственное, что умею.

— Надеюсь, получится."

"Вообще, Бьорн тоже мало походил на заботливого папу, когда мы только с ним встретились и должны были заниматься детьми. Было тяжело представить, как брутальный агент секретной службы, из кобуры которого торчит револьвер, вдруг начинает менять памперсы шестимесячному малышу. Но Бьорн справился. При воспоминаниях о том, как легко и ловко он обращался с маленьким Микки, на душе моментально теплеет, накрывает приятная ностальгия по беззаботному прошлому.