Жестокий роман

Он должен подчинять и порабощать, завоевывать новые территории, властвовать безгранично.

Я пытаюсь сосредоточить внимание на главном, выбрать и озвучить хотя бы один вопрос из множества важных.

Где мы? Что это за место? Как я здесь оказалась? Почему? Зачем? Для какой такой цели? И вообще что за чертовщина творится?

Но я не способна разлепить плотно сжатые губы, с ужасом изучаю Марата, замечаю: он впервые одет не в строгий деловой костюм. Темно-серые спортивные штаны, простая белая футболка, кроссовки. Выглядит так, будто недавно закончил интенсивную тренировку, вернулся после долгой пробежки. На одежде явно проступают влажные следы от пота. А я не ощущаю никакого запаха. Точнее ощущаю. Даже очень. Только в нем нет ничего неприятного. Наоборот. Дурманящий. Манящий. Притягательный. Истинно мужской. Накрывает мощной волной и заполняет пространство вокруг.

Я не могу ему сопротивляться. Не хочу. Я полностью теряю контроль.

Дура. Соберись. Сделай же хоть что-нибудь. Борись. Придумай план. Выберись. Вырвись отсюда. Скорее. Пока есть ничтожный шанс. Если есть.

— Где Олег? — однозначно не лучший вопрос, однако именно это волнует сильнее всего.

— Жив, — холодно произносит Марат.

— Он пытался защитить сестру, — тихо продолжаю я, ступаю на опасную почву. — Разве вы поступили бы иначе?

Горящий взгляд леденеет, полные губы кривятся в оскале.

Я вижу как его пальцы резко сжимаются в кулаки, как напрягаются стальные канаты мышц под смуглой кожей, как вздуваются и без того набрякшие вены. На долю секунды кажется, что зверь бросится вперед и разорвет меня, задерет до смерти. С огромным удовольствием.

— Отдал бы я свою женщину? — вкрадчивый вопрос режет вены без жалости. — Сделал бы ее чужой жертвой?

— Я не… не жертва, — стараюсь прозвучать твердо, однако голос предательские срывается.

Марат шагает вперед. Моментально отступаю. А он ухмыляется. Хищно. Выразительно. Обнажает острые клыки. Упивается моим животным страхом.

— Вы не имеете никакого права держать меня здесь, — роняю тихо, но четко.

— Повторишь это, когда натяну тебя на член, — заявляет ровно, абсолютно невозмутимым тоном, словно речь идет о само собой разумеющихся вещах.

— Что? — закашливаюсь от волнения, судорожно бормочу: — Я не стану… Я… этого не будет никогда! Вы не посмеете…

Осекаюсь и замолкаю. Осознаю непреложную истину. Сглатываю горечь.

Посмеет. Еще как. Скрутит и нагнет. За секунду. Даже вскрикнуть не успею. Такой здоровенный. Он меня надвое переломит и даже не заметит.

Что я могу ему сказать? Что это против закона? Он рассмеется мне в лицо и будет прав. Побеждает сильнейший. Его никто не осудит. Никогда. У него уже давно все схвачено и оплачено.

Бежать некуда. Сопротивляться бесполезно. Кричать попросту глупо. Умолять тоже.