Жестокий роман

И она прогибается. Откликается. В момент. Отзывается. Постанывает. Тихо. Слабо. Едва различимо. Дергается, еще не сбросив цепи сна. Поворачивается. Чуть. Слегка. И будто случайно мой хер бедром задевает.

Кожа к коже. Жарко. Аж печет.

Блядь. Что вытворяет?

Сука. Моя. Моя. С ней как пьяный. Вдрызг. Мозг сразу на помойку отправляю. В голодное животное обращаюсь. Дикое. Безумное. Бешеное. Но ею прирученное. Безупречно.

— Марат, — шепчет царица, вздрагивает и приподнимается на локтях, глазами своими невозможными дразнит, растравляет жажду. — Ты же утром должен был прилететь. Надеюсь, все нормально? Ничего не случилось?

— Подвернулся другой рейс, — усмехаюсь. — Вот и примчался раньше.

— Хорошо, — губу закусывает, хмурится, продолжает тревожиться. — Точно без проблем? Уладил все свои вопросы?

— Уж поверь, — толчком раздвигаю крутые бедра, устраиваюсь между разведенными ногами. — Точно.

— Марат! — вскрикивает и выгибается, изнутри содрогается.

Ведь я вгоняю хуй на всю длину. Резко. Не сдерживаясь. Вонзаюсь вглубь. Аж по самые яйца засаживаю. Еще и еще. Размашисто. Рвано. Выдираю смачно. Жестко. С оттяжкой.

Оголодал. В край. Истосковался. Больше недели ее не ебал. Теперь затрахаю. Буду сутками натягивать. Вбивать в себя. Вбирать. Без остатка. Обгладывать.

Проклятье.

Это тело надо запретить. Строго. Сурово. По закону. А меня посадить. За взлом с проникновением. В особо жестокой форме.

Черт раздери. Требую пожизненное заточение. С ней. До конца дней. В одной камере. Чтоб мог любить. Долго, долго. До судорог. До обморока.

Знала бы она правду. Где пропадал. Чем занимался. Знала бы, что руки мои по локоть в крови. Да весь я такой. Злом отмеченный. Замазанный мерзостью. Сколько ни стой под струями воды, чужую боль не смоешь.

А она знает. Чует нутром. Четко. Ловит каждый удар моего ножа. И пусть молчит, но осуждает. Явно. Господа умоляет грехи простить. Пытается искупить мою тьму. Кроет светом. Собственную игру ведет.

Как вода. Точит камень. Ласковая. Мягкая. Обволакивающая.

И чем тверже становится мой хер, тем больше слабины дает то, что люди называют сердцем.

Хотя это только с ней. Для нее. Другим таких милостей не выпадет. Не умею прощать врагов. Сглатывать не привык. Лишь пожирать. Мясо. Кости. Даже если монстр на цепи сидит, не стоит щелкать его по носу.

Больше никому пощады не будет.

— Марат, — выдыхает моя царица сквозь стон. — Ма-а-арат.

Отвал башки. Звучит до черта порочно. Тормоза отшибает. Вырубает контроль. Окончательно башню сносит.

Целую ею. Перехватываю запястья. Переплетаю наши пальцы. В постель вжимаю. Ощущаю холод металла. Кольцо. Нормальное. Настоящее. Обручальное. Мною подаренное. Простое. Пока что.

Я еще заработаю на бриллианты. Америка — страна возможностей, верно? Было бы желание. Пробьюсь.