Жестокий роман

 — Что ты задумал?

— Красивую смерть, — раздается невозмутимый ответ. — Для нас двоих.

— Шутишь? — содрогаюсь от стылого ужаса.

Ничего не отвечает. Грубо разворачивает меня лицом к себе и в губы впивается, душу вырывает, кислород из легких резко выбивает. Заставляет забыться, потеряться в темных лабиринтах.

Боже. Хоть смерть, хоть жизнь. Не важно. Никакого значения не имеет. Только бы с ним, под его пальцами, под этим алчным, душащим ртом, под огромным мускулистым телом. Рядом. Кожа к коже. Неразрывно.

Он вырвал меня из моего мира. Беспощадно и безжалостно. Разодрал привычную реальность в клочья. Жестоко и бескомпромиссно. Он сам стал… моим миром.

* * *— Куда мы едем? — спрашиваю наконец, не выдержав пытку неизвестностью.

— На обрыв, — произносит коротко.

— В секретное место? — уточняю, желая внести ясность. — Ну, то, где я со своим отцом часто бывала?

Ограничивается утвердительным кивком.

— Зачем? — недоумеваю.

— Затем, что там будет ждать мой отец, — выдает, глядя исключительно на дорогу. — Вся моя родня соберется посмотреть на казнь.

— Казнь? — во рту становится неожиданно сухо.

— Торжественный момент, — криво усмехается. — Настал черед взыскать долг. Взять кровь жертвы. Забрать жизнь до капли.

— Что? — закашливаюсь от волнения. — Прости, не понимаю. Неужели ты…

— Я уверен, это не то, о чем тебе нужно переживать, — заключает насмешливо.

— Серьезно? — нервно посмеиваюсь. — Сперва ты говоришь про смерть, потом сообщаешь, будто твоя семья дожидается нас для показательной казни на обрыве. Признаюсь, трудно сохранять спокойствие.

Инстинктивно оглядываюсь назад, бросаю затравленный взгляд на сиденье, покрытое темным брезентом. Там что-то есть. Что-то странное. Явно. А поверх уложена чертова сабля, запечатанная в глухой черный футляр."

"Я видела, как Марат вынес пугающее оружие из той проклятой комнаты. Сверкающий стальной клинок ослеплял, вгонял в утробный ужас, освежал в памяти яркие образы из нашего кровавого прошлого. Я почти ощущала ту дикую боль. Опять. По кругу.

Усмехаюсь, напрасно пытаюсь проглотить горечь.

Боль. Интересно — какую именно? Боль от того, как он меня насиловал? В тот первый раз проталкивал громадный возбужденный орган между ягодицами, вгонял до упора, рвал на куски. Или когда при всех брал? Натягивал на здоровенный член посреди залитой светом комнаты. Вырезал клеймо на пояснице, как животное тавром помечал.

Я помнила эту саблю. До жути, до одури отчетливо.

Страшная история Амины. Чудовищная участь матери Олега. Мрачная и пугающая судьба первой женщины, которая погибла, искупая чужие прегрешения, отвечая за преступления одуревшего от безнаказанности маньяка.

Ледяной клинок прижимается к горлу. Плашмя.