Жестокий роман

Растворяюсь, превращаясь в бесплотную и бесполезную тень. Теряю последний контакт с окружающей реальностью.

Смерть — вопрос времени. Ближайшего. Обратный отсчет запущен. Теперь уже официально. Бой часов оглушает, а исход предрешен.

Как бы вы провели свой единственный оставшийся на земле день? Час? Минуту? Миг? На что бы потратили драгоценные секунды?

Я не могу увидеть собственную мать. Не могу покинуть периметр тюрьмы. Здесь и погибну. Взаперти. А может, меня порадуют напоследок, вывезут на волю, позволят совершить глоток воздуха, прежде чем окончательно перережут горло.

Во рту горечь. В голове пустота. Внутри ничего. Совсем. Вообще. Никак. Вырвано с мясом.

Чего ждет Марат? Зачем тянет? Пусть сразу убьет. Пусть уже покончит с этим. Все равно нам больше ничего не выиграть.

Нам. Ха. Что за бред я сейчас несу? Нет никаких «нас». Нет и не было никогда. Ему лишь моя плоть интересна. До сих пор. Как в первый раз. Завалить и драть. Жестко, цинично. Вот и не спешит казнить. Будет иметь свою вещь до последнего.

Меня тошнит. Воротит от него, от этих чудовищных решений. На физическом уровне. Я ощущаю спазмы в желудке. Перед глазами расплываются и без того смутные контуры окружающего мира, тело прошибает липкий ледяной пот.

— Тебе нужно поесть, — настойчиво говорит Замира, заходит в комнату с подносом, на котором щедро разложены разные вкусности.

Я смеюсь. Истерически, дьявольски. Заставляю женщину вздрогнуть и отпрянуть в сторону, сделать шаг назад.

— Убирайтесь! — бросаю резко.

Она молчит. Вероятно, прекрасно понимает причину моего гнева, догадывается о грядущем. Возможно, знает гораздо больше меня самой.

Интересно, а место расправы ей уже известно? Точные координаты? Время? Дата? Способ приведения вердикта в действие?

Боль вгрызается в грудь каленым железом.

Я думала, я справлюсь. Встречу свою смерть достойно. Ложь. От первого до последнего слова. Не думала я ни о чем таком, не осознавала. Уперто надеялась на чудо.

Дура. Идиотка.

Но нельзя показывать слабость. Нельзя.

Я выдержу. Я справлюсь. Я…

— Уходите, — повторяю мрачно, с особым нажимом. — Прочь. Проваливайте отсюда. Я не хочу никого видеть. Никого, ясно?

Что-то в моем голосе заставляет ее подчиниться. Без лишних вопросов. Удалиться. Однако поднос Замира оставляет, просто ставит на стол, поворачивается и покидает спальню. Видно, надеется, что я все же уступлю голоду.

Черта с два.

Я не притронусь к этой еде. Я даже воду пить не стану. Какой смысл поддерживать жизнь в том, что и так обречено на верную гибель? Я больше не буду играть по их правилам. Я не вещь, не рабыня, не животное. Я никому не принадлежу. Пусть глупый и бесполезный, но протест. Мне нужно понимать, что я еще способна сопротивляться. Даже так. И тут. На самом краю. Нет. Далеко за краем.