Жестокий роман

— Но ты… ты же понимаешь, что если мы без…

— Тебе не надо об этом переживать, — обрывает он.

— Почему? — невольно содрогаюсь.

— Не будет никакого ребенка, — отрезает холодно.

— Прости, — сглатываю. — Не понимаю. Ты способен многое контролировать, но у природы всегда свои планы. Иногда и одного раза оказывается достаточно, чтобы забеременеть.

— Не дергайся зря, — произносит ледяным тоном. — Ты не понесешь от меня.

Поджимаю колени, усаживаюсь на постели, инстинктивно обнимаю себя руками, будто согреться стараюсь.

— Откуда такая уверенность? — едва отдираю язык от неба. — И зачем ты вообще это затеял? Для чего эксперименты?

— Хотел понять, как это, — хмыкает, насмешливо продолжает: — В твою пизду спускать. Рот спермой накачивал. Жопу тоже. А пизду толком не ебал. Хотя давно нарывалась.

— Надеюсь, ты осознаешь последствия? — еле губами двигаю.

Он смеется. Зло. Раскатисто. Как никогда прежде не смеялся. Хохочет с неприкрытой издевкой, будто я несу полную чушь.

Вздрагиваю, рефлекторно отползаю назад.

Марат поднимается. Рывком. Усаживается, глядя прямо на меня. И к своему дичайшему ужасу я совсем не узнаю его глаза. Еще пару секунд назад все было по-старому. А теперь вдруг колючий взгляд. Чужой. Враждебный. Что случилось? Откуда эта перемена? Он и в нашу первую встречу так на меня не смотрел. И потом, позже, даже когда чертово кольцо на моем пальце увидел. Не было ничего подобного раньше, вот ни единого раза.

— Я женюсь, — заявляет мрачно.

— Когда? — спрашиваю чуть слышно.

— В пятницу, — раздается ровный ответ.

Так быстро? На этой неделе? В эту пятницу?

Прикусываю язык, прерывая поток дурацких вопросов, которые буквально рвутся наружу из дрожащих уст.

Нужно спросить о том, что действительно важно.

— И как, — запинаюсь. — Как изменится мое положение?

— Никто не ведет в дом жену, пока там рабыня, — выдает хрипло.

— Мне придется переехать? — судорожно втягиваю воздух. — Ты перевезешь меня в другое место?

Его ладонь накрывает мое горло, сдавливает, несильно, однако ощутимо, пробуждает нервный озноб.

— Никто не берет жену, пока рабыня жива, — припечатывает глыбой льда.

— Что ты… что…

Обрываю свой жалкий лепет. Смысл сказанной им фразы доходит не сразу. Собирается по кускам, по фрагментам.

Жена. Рабыня. Жива. Это все кажется сложнейшим паззлом. Дьявольской головоломкой.

Я цепляюсь пальцами за его ладонь. Царапаю ногтями, пытаясь отодвинуть, отодрать от своего горла. Напрасно надеюсь обрести свободу.

— Нет-нет, — бормочу лихорадочно. — Ты не можешь… ты не… ты же говорил, мужчины не брали жен, держали только рабыню. Тогда…

— Разное бывало, — отмахивается. — Моя невеста из достойного и уважаемого рода. Она не потерпит рядом другую женщину. Особенно рабыню.