Жестокие игры в любовь

— А тебя не смущает так поздно заявляться к людям?

— Нет, — честно ответил он.

— А должно! — на этом бабушка захлопнула дверь и, ворча под нос, вернулась в комнату.

— С чего это вдруг ты решила отшить красавчика? — прищурившись, спросила она у Мики. — В пятницу никак с ним не могла расстаться, а тут вдруг что?

Пятница… какой же она счастливой была позавчера, аж голова кружилась. И вроде прошло-то всего два дня, а ощущение — будто целая вечность. В груди снова тоскливо защемило. Ну, вот зачем она ей напомнила?

— А может, я твоего совета решила послушать, — сдержанно ответила Мика, расстилая постель. — Ты же сама сказала, что эти забавы ничем хорошим не заканчиваются.

— Это да, — кряхтя, бабушка устраивалась поудобнее на кровати. — Но красавчик твой ещё тот наглец. Никто так вольно со мной не разговаривает, даже когда я добрая. А этот вон дерзит мерзавец.

Бабка хмыкнула. Но хмыкнула с таким видом, будто это в нём ей понравилось.

— Он не мой, — буркнула Мика.

И какого-то чёрта веки опять зажгло, а горло перехватило. Она крепко зажала ладонью рот, чтобы не расплакаться, но слёзы уже непослушно катились по щекам и грудь содрогалась от беззвучных всхлипов.

— Ну, ладно. Спокойной ночи, — пожелала ей бабушка, но ответить ей Мика уже не смогла.

Она и так боялась, что та услышит сдавленные рыдания, которые никак не получалось побороть. И раскладушка эта дурацкая скрипела от каждого малейшего движения, хоть Мика и старалась лежать тихо-тихо.

Почему-то ей казалось стыдным обнаружить свои слёзы, свою слабость. Особенно перед бабушкой.

21"

"Уснуть ей так и не удалось, хоть она и наплакалась вволю (когда бабка начала похрапывать, Мика и сдерживать себя перестала. Не ревела, конечно, навзрыд, но разрешила себе негромко всхлипывать и шмыгать носом). А потом, до самого рассвета, она просто лежала, отрешённо глядя в тёмный потолок, по которому изредка скользили отсветы с улицы, и чувствовала себя глубоко несчастной. Всё же этот чёртов Колесников сумел пролезть ей в душу, отравить её своим ядом, и вытравливать его будет наверняка не просто…

Но уже утром её словно подменили. По лицу невозможно было прочесть ни обиды, ни разочарования, ни горечи. Оно даже как будто стало немного другим. Вроде всё то же: утончённые черты, разлёт тёмных бровей, идеально очерченные губы и чёрные как безлунная ночь глаза, только в них — пустота. Красота её точно застыла, окаменела. Словно она — изваяние, мастерски высеченное из ледяного мрамора. Ни блеска, ни света, ни тепла…

Так же было и на душе — холодно и пусто. Никого не хотелось видеть, даже Лёшу. Поэтому, когда он позвонил к ним, чтобы вместе идти в школу, Мика не открыла дверь. Выждала немного, и только тогда вышла сама.

Но в школу плелась через не могу.