Жестокие игры в любовь

Как назло, он ещё и звонил раз за разом, с пяти и до позднего вечера. Звук она отключила, но сама же при этом то и дело косилась на телефон, проверяла зачем-то. И злилась на себя за это, приказывала не думать, забыть, но какое там…

Со вчерашнего дня, с той минуты, как вернулась от Ивлевых, Мика только и думала, как поступить, что ему сказать. По-хорошему стоило бы выложить всю правду в лоб и посмотреть, как он растеряется, как начнёт оправдываться. Но слушать бы она не стала, развернулась бы и гордо удалилась. И больше бы в его сторону не взглянула, никогда. А если б он вздумал ещё вязаться к ней, она бы не реагировала, точно он — пустое место.

«Он для меня и так пустое место!», — зло сказала себе Мика.

Но ведь и ничего этому подонку не выскажешь, иначе некрасиво получится по отношению к Лёше. Обещала ведь и теперь связана этим обещанием. Да и просто подводить Лёшу не хочется.

Наверное, лучше было бы, если б он и вправду успел сначала сам поговорить с Колесниковым. Тогда тот просто перестал бы к ней подкатывать. Возможно, это её поначалу обескураживало бы, даже, скорее всего, уязвляло, но зато не пришлось пережить такой удар, такое унижение. И не стояла бы сейчас дилемма, как повести себя завтра с Колесниковым. Как отказать ему так, чтобы и на Лёшу не пало подозрение, и чтобы он раз и навсегда расхотел к ней подкатывать? Нет, не просто расхотел, а хорошенько получил по заслугам, чтобы и на других впредь спорить было неповадно. Сбить с него спесь — вот что нужно сделать. И не наедине, а при всех.

Это, конечно, жестоко, да и изображать из себя стерву ей очень не хотелось, даже претило, но он ведь своим спором тоже её унизил прилюдно, все же наверняка о нём знают. Весь класс. А тех, кто не в курсе — завтра обязательно просветят. И все будут коситься на неё, наблюдать с любопытством, как за подопытной зверушкой, обсуждать тайком, хихикать за спиной. Почему она должна щадить его чувства, если он обошёлся с ней как последний мерзавец? Заодно и рты всем закроет, точнее заставит обсуждать не себя, а Колесникова и его раненое эго.

Около десяти вечера их переполошил чей-то поздний визит. Они с бабушкой уже ко сну готовились, когда по квартире прокатился резкий дребезжащий звонок.

— Кого это принесло на ночь глядя? — сердито заворчала бабуля, натягивая халат.

Как током стукнула мысль: а вдруг Колесников?

— Ба, если ко мне, скажи, что меня нет, — умоляюще зашептала Мика.

Бабушка недовольно нахмурилась, но когда открыла входную дверь, так и сказала кому-то: нет её.

— А где она? — удивился гость, и сердце нервно ёкнуло. Точно — он, Колесников. Примчался…

— Гуляет где-то.

— Так поздно? Гуляет? Где-то?

— Да, — отрезала бабка.

— И вас это не смущает? — не унимался тот.