Жестокие игры в любовь

Потом Мика поспешно отвернулась и вышла в подъезд. Колесников увязался следом. Это было совсем-совсем не кстати. Она чувствовала, как щёки опалило стыдливым румянцем, хотя это не беда — в подъезде был полумрак, а на улице — так вообще темень непроглядная. Но всё равно с чего бы? Откуда такая реакция? Подумаешь, посмотрели друг другу в глаза в чужой тёмной прихожей. Подумаешь, она вдохнула его запах, пусть он и оказался неожиданно приятным. Даже, скорее, не приятным, а будоражащим. Подумаешь, ощутила на щеке его горячее дыхание. Это всё было сиюминутным. И вообще, это ерунда же!

Мика, закусив нижнюю губу, спускалась по лестнице вниз. Колесников шёл сзади. Она слышала его лёгкие шаги за спиной, шорох его одежды, еле уловимое дыхание и нервничала ещё больше. Ну куда это годится?

Из квартиры Тихоновой на весь подъезд то и дело раздавались вопли, крики, звон и грохот.

— Решила сбежать? — наконец нарушил молчание Колесников.

Мика лишь неопределённо повела плечом.

— Тоже не любительница экстремальных видов спорта? — снова спросил он, поравнявшись с ней.

Она непонимающе взглянула на него.

— Женские бои — это ж капец какой экстрим, — пояснил он с усмешкой, распахивая перед ней дверь на улицу.

— А-а, — кивнула она. — Ну да. Очень даже не любительница.

Потом подумала: может, надо тоже что-то сказать? Молчание было неудобным, острым, напряжённым. Но он же больше ничего не говорит, значит, и ей необязательно. И хотя идёт рядом, конечно, но на небольшом расстоянии, держа руки в карманах.

Они пересекли двор, дошли до подъезда Мики.

— Тебя проводить? — спросил он, подняв глаза на её окна. Кухонное было тёмным, в комнате — мерцало голубоватым. Видимо, бабка смотрела телевизор, поджидая её.

— Нет, не надо, — торопливо отказалась Мика.

— Ну тогда пока, — вместо улыбки он приподнял уголок рта.

Она кивнула и устремилась в подъезд. Сердце колотилось гулко, заглушая собственные шаги. На второй этаж она взлетела стремительно, а возле квартиры остановилась. Простояла так несколько секунд, выравнивая дыхание. Вроде успокоилась.

Но потом, ночью, не спалось. И думалось почему-то вовсе не о дикой потасовке на вечеринке у Веры, не о наездах Громовой, а об этих нескольких мгновениях, незначительных, но смутно-волнующих.

11

В понедельник Оксана Громова, прямо с утра, выловила Мику возле гардероба и извинилась.

— Я это… погорячилась малость… Бывает… Ты это… извини.

— Бывает, — равнодушно согласилась Мика. Она и думать забыла про нападки Громовой.

— Значит, мир? — Оксана выставила вперёд кулак и, очевидно, ждала какого-то ответного действия. Мика вопросительно посмотрела, не совсем понимая, что та от неё хочет. Тогда Громова несильно ткнула кулаком ей в плечо и сама закончила: — Мир.