Ideal жертвы

И смерть Елены Ивановны напрямую связана с теми миллионами, которые она своею рукой подарила какому-то Модесту. Кстати, своей ли?

Я поинтересовалась у вдовца:

– А эта дарственная, на акции, – она точно ее рукой подписана?

– Точно, – вздохнул Димусик. – Лена, оказывается, нашего нотариуса семейного в санаторий вызывала. Я с ним уже пообщался. Говорит, бледная была, и руки слегка дрожали, но вполне в здравом уме. Он заикнулся на тему: «А муж, мол, знает?», но Ленка его отбрила. Не лезь, сказала, не в свое дело. Эти акции ее личные, и распоряжается она ими по собственному усмотрению.

Туляков вновь поморщился. Извлек из ящика стола пузатую бутылку – кажется, коньяк, и дорогой. Открыл, хлебнул прямо из горла. Потом тяжелым взглядом уставился на меня:

– Ну, чего? Поможешь мне?

И совсем удивил – вдруг взглянул почти жалобно и добавил:

– Прошу тебя...

Чего бы и не попробовать? Я ведь все равно ничем не рискую!

– А на каких условиях? – поинтересовалась я.

– Ну... Пару тыщ баксов я тебе в любом случае дам. Как говорится, за хлопоты. А если действительно сможешь этих гадов прижать – тогда пятнарик.

Отказываться было просто глупо.

– Годится, Дмитрий Миронович, – улыбнулась я. – Но две тысячи вперед.

– Не вопрос. – Он достал из ящика и через стол швырнул мне конверт. Деньги, видать, он подготовил заранее. – Как в аптеке. Можешь не пересчитывать.

Значит, все-таки есть в мире высшая справедливость. И, если моему Максимке не стало лучше, я могу без проблем вызвать к нему коммерческую «Скорую помощь». Прямо сейчас.

Мы распрощались с Димусиком, он сказал, что его ребята отвезут меня, куда скажу, и я покинула огромную позолоченную гостиную. Едва вышла из комнаты, немедленно схватилась за мобильник, набрала маму. В ее голосе звучала нескрываемая радость:

– Слава богу, Лилечка. Спала у Максимки температура. Он покушал, на полдник блинов попросил. А сейчас прилег, уснул, я не бужу...

Я взглянула на часы: восемь вечера. Рановато для сна. И подозрительно переспросила:

– Точно нет температуры? Совсем?

– Совсем. Прохладненький. Он, наверно, сегодня просто на солнце перегрелся. Уже ведь жара, почти по-летнему. Утром, когда гуляли, на солнышко выбежал, панамку снял и никак не хотел надевать. Поэтому можешь не приезжать. Только возбудишь его.

– Ну, хорошо... – пробормотала я.

Надавала маме советов, какие в случае чего можно дать Максимке лекарства, и повесила трубку. И только сейчас заметила, что окончания нашего разговора терпеливо ждет кареглазый водитель. Едва я нажала на «отбой», он сочувственно улыбнулся, спросил:

– У вас ребеночек болеет?

– Да, – вздохнула я. – Днем почти тридцать девять температура была.

– У вас ведь сын? А у меня дочечка, – гордо произнес он.