Правила обманутой жены

Я замерла, ожидая вспышки гнева. Мой муж, как бык: только покажи красную даже не тряпку, а нитку, сразу рога вниз — и в бой. Вспыльчивый страшно! Вместо этого Дима вдруг сник и примирительно пробасил:

— Ну не кипешуй, пупс! Психанул, сорян! Ну что ты сразу завелась?

— А то, что в моем положении женщинам часто бывает плохо. И ты должен это понимать. Не мальчик уже.

— Я сказал, что оплачу тебе аборт. И даже сам отвезу, побуду там с тобой, чтобы не стремалась. Чё? Накосячил — исправлю.

— Я тебе тоже сказала, что еще не решила: пойду ли я на аборт.

— Ты это… пупс, задний ход не включай, — Дима снова завелся. — Ясно тебе сказал, что с детьми завязал.

— А это не твое дело! — в свою очередь повысила голос Адель. — Завязал-не завязал, мне без разницы. Я сама могу вырастить этого ребёнка. Ему, конечно, нужен отец. Но почему ты решил, что подходишь на эту роль?

— Не понял, что за предъявы? Ты чего меня опустила, а? Такого батю, как я, еще поискать. У меня пацан был колченогий и весь перебитый. Я его вылечил. Жилы себе вырвал, чтобы бабло на докторов поднять, но вылечил. Он теперь красава. Башка, правда, до сих пор ударенная, но ничего. Я из него сделаю правильного пацана. Это говно-вопрос! А вот ты сама решать ничего не будешь, поняла меня? Я все решил. Пойдешь и сделаешь тест ДНК на отцовство. И если бейбик мой, то я его растить буду. А если не мой, то тебе мало не покажется. Поняла меня?

— Что? — презрительно протянула Адель. — Ты меня сейчас пугаешь? Ты? Меня! А ты, Димон, не забыл часом, что сам вообще-то женатый?

— То другое. Я тебе не врал в самого начала. Но и тебя спросил: есть ли кто в твоей койке? Потому что если бы ты сказала, что да, я бы вагон-перрон и отчалил бы. Я те не хмырь московский, чтобы вдвоём на бабе исполнять танец маленьких ебедей, — он так и сказал: ебедей.

Я зажала рот рукой, потому что теперь уже меня стошнило от всего этого.

— Так что повторяю: есть разница, — зарычал Дима. — И нечего меня опускать. Мой ребенок не будет без отца расти.

— Какое благородство! — саркастически усмехнулась Адель.

— Да вертел я твое благородство. Просто не хочу быть похожим на своего папашу. Он меня заделал моей мамаше и ушел, гнида, в закат. Я его даже не видел никогда. А так хотелось ему харю начистить! Он из этих был, из московских гондурасов. Залетный, столичный, командировочный хмырь. Мать ему писала, что ребёнок родился. Она мне перед смертью рассказала. Мне пятнадцать было, когда она от инфаркта померла. Так и не отпустила ситуацию. Всё себе сердце рвала, что я безотцовщиной расту и в люди не выбьюсь. А этот дрищ козырный, папаша мой, ей сказал, что не хочет плодить нищету. Тогда я решил, что бабло подниму, чтобы он ласты склеил от зависти. И поднял. Малолеткой на рынок пошел впахивать. Там пацаны мне помогли, жизни научили.