Поместье для брошенной жены

Как же так? Жизнь разрушена до основания, мои собственные дети отвернулись от меня, меня саму сослали аж на самый Север, в какое-то ведьминское поместье, а я бесстыдно думаю, какая у омлета корочка аппетитная. Как хорошо выпить чаю с малиной, вдыхая запах трав, хлеба и свежих одеял. Позволить поухаживать за собой это суровой доброй вее, которая считает меня ведьмой. Как следует поесть. Согреться в тепле. Полежать в постели, не думая ни о чем, как зверек, и слушая сказки про собственное поместье.

— Тут ведьмы жили? — подначила я Лоте.

Взяла осторожно горячий чай и отпила, чувствуя что-то сродни примитивному, чисто физическому блаженству.

— Ведьма, — строго поправила Лоте. — Красивая.… Вот прямо, как вы, только вся в парче, да золоте. Наши издаля видели, как она по саду гуляет и кот за ней громаднющий ходит. Черный, как медведь и глазищи светятся.

— А почему ведьма-то?

— Да ведь сад цвел, что на юге. Вся трава в цветах синих, на яблонях яблоки висят, а вейра ходит мимо, да не рвет. И старая потом стала, все покрывалом закрывалась, но наши глазастые, углядели, что морщины у ней пошли. И вейр к ней молодой приезжал, хорош собой был, аки солнышко. Девки наши деревенские чуть не передрались, кто молоко им носить будет, чтоб, значит, на вейра полюбоваться. Видели, как сидел он подле вейры и плакал. Вот так сидел.

Лоте отставила чайник и бухнулась на одно колено, спрятав лоб в ладонь. Я не выдержала, фыркнула насмешливо, но заинтересовалась:

— А потом померла, вейра-то. Израсходовала всю ведьминскую силу на цветы, да вейра очарованного. Померла она, и кот помер, и поместье закрылось совсем. Так и стоит уж лет десять с лишком все в снегу. Волки только ночами воют около, да мишки ходят.

Перед глазами стояла царственная старуха, прямая, как шомпол, в расшитом золотыми нитями платье, и молодой вейр, зачарованно ловящий каждое слово поймавшей его в свои сети ведьмы.

Стало быть, ведьма теперь я, поскольку сумела открыть поместье. Улыбка поневоле сползла с губ. Не хотелось бы дурной славы. Мне здесь два месяца жить, как минимум.

Дверь стукнула, и в комнату ворвался Берт, несущий на вытянутой руке связной камень, горящий синим. Сердце стукнуло в груди от радости. Если связной камень светится синим, значит, на нем есть сообщения для меня. Я не поскупилась, еще пару лет назад купила дорогостоящий артефакт, умеющий сохранять короткие записи.

Дрожащими руками взяла камень у Берта и коротко приказа:

— Лоте, Берт, оставьте меня ненадолго. Ты, Лоте, составь перечень продуктов и опись состояния кухни, а ты, Берт, осмотри дом. Если найдешь какие-то бумаги или документы, принеси мне.

Берт радостно отрапортовал и умчался сразу, а Лоте уходила с ворчанием, безостановочно что-то подтирая, убирая и складываю.