Поместье для брошенной жены

Здесь явно когда-то жила крупная и небедная семья, способная содержать крепкое хозяйство, два десятка слуг и маленькую личную армию. Только в одной казарме я насчитала свыше сотни мест, а здесь целых четыре казармы. Семья Гроц велика, но опытные воины ей не по карману.

Сердце в груди растревожилось окончательно. Что-то ещё.… было что-то еще. Очевидная неправильность. Но недосып, нервотрепка, слишком много событий и информации за короткий срок не давали мне сосредоточится на мысли.

Надо будет просмотреть документы на дом еще раз. Обычно документы говорят больше людей.

Достав предусмотрительно спрятанный в корсет ключ, я двинулась к дому.

Ключ, конечно, подошёл. Просто дверь не открылась. Такая вот неловкость.

Украдкой оглянувшись, вытащила из волос шпильку и ловко вставила в отверстие от ключа. Но замок был открыт! А дверь не открывалась.

Мне же хотелось очевидную неправильность, и вот, пожалуйста. На блюдце с каемкой, как заказывала.

Призвав на помощь техническое образование и стаж малолетнего взломщика, обретенный в больнице, я дотошно исследовала несговорчивую дверь. Пилочка легко входила в проем, а шпилька не могла нащупать дверной язычок. Такое чувство, что замок испарился, но даже с дыркой, эта дверь не открывалась.

Я сдалась только когда от напряжения стали дрожать руки. Съехала по двери спиной прямо на заснеженное крыльцо, и уставилась в совершенно белое стеклянное от разлитого солнца небо. Вдали махал лопатой Берт. По уже расчищенной дорожке к дому ковыляли щеночки, каждый размером с медвежонка. Один из них навернулся в снег, и я неосознанно дернула рукой, словно собираясь поймать его, и вскрикнула от боли. Кровь хлынула из ладони на снег и… впиталась.

Я с недоумением копнула снежок, добираясь пальцами до неожиданно тёплого камня крыльца. Ладонь словно намертво прилипла к камню, растапливая снег, кровь текла по запястью, пожираемая невидимой силой.

В этом доме было много горя, много слез. Этот дом любил свою несчастную хозяйку и потерял, и возненавидел остальных, шумных и нахальных девиц, которые пытались его заставить служить себе. Однажды приезжал мужчина, от которого пахло ее кровью и желанием, но дом отказался ему подчиниться. Это из-за него она плакала, а потом умерла.

Прошло пятнадцать лет, а его сердце болит. Как у меня. Ему больно. Как мне.

Накатила знакомая дурнота. Я полностью осела в снег, чувствуя, как вместе с кровью утекает магия, изо всех сил цепляясь сознанием за точки бегущих ко мне щенков.

— Да разве ж такая утонченная вейра выживет тута? — бубнил над ухом чей-то голос. — Ишь беленькая какая, тонкая, аки веточка, неделю в горячке металась, а нынче похолодела. К вечеру, видать, отойдет.

— Не похолодела, а температура стабилизировалась, — возразил мальчишеский голос.